Без права подписи - Айлин Лин

Но Штейн всё не приходил, измаявшись от безделья, решила вздремнуть, легла, прикрыла веки и тут услышала всё приближающиеся шаги по коридору. Я мгновенно выпрямилась, уставившись на дверь.

Лязгнул засов и в палату вошёл мужчина… Он был высок и неплохо сложён, в превосходно сшитом тёмно-сером сюртуке. Волосы цвета тёмного мёда с едва заметными седыми нитями аккуратно зачёсаны назад, ухоженная борода тоже с проседью. Породистое лицо с узким длинным носом и серо-зелёными глазами, в уголках которых притаились морщинки, человек явно часто улыбался. Посетитель двигался легко и непринуждённо. В левой руке он держал букетик фиалок, в правой свёрток из вощёной бумаги.

И в тот самый миг, когда наши взоры встретились, в виске прострелило адовой болью, отчего я невольно ахнула, и на мгновение зажмурилась, пережидая, когда спазм пройдёт. Тем временем перед внутренним взором проносились картины прошлого… и принадлежали они Саше Оболенской.

… Летний сад. Солнечный день, пахнет липой, подстриженной травой и рекой. Маленькая девочка в белом платьице, лет пяти, семенит по аллее, крепко ухватившись за большую тёплую руку. «Папа, а белочки тут живут?», «Живут, доченька, но они застенчивые. Если будешь тихо-тихо стоять, одна непременно выглянет»… Отец купил ей леденцового петушка на палочке у торговки возле Карпиева пруда. Петушок оранжевый, на просвет видны пузырьки воздуха внутри…

… Скарлатина. Удушающий жар, горло режет, и невозможно глотать даже воду. Она мечется в горячке. У кровати сидит матушка и ласковым голосом читает вслух, что-то про Робинзона…

…Похороны. Чёрные зонты под мелким дождём, земля липнет к подошвам ботинок. Ей восемнадцать. Маменьку и папеньку хоронят на Смоленском, рядом с бабушкой.

Отныне она совсем одна… И тут рядом с ней появляется дядя Лёша, его тяжелая рука ложиться ей на плечо, мягко сжимает: «Я позабочусь о тебе, Сашенька. Обещаю».

И потом, гораздо позже: «Подпиши вот здесь, душа моя. Это для канцелярии, они требуют, чтобы и от тебя было согласие…»

Воспоминания отпустили меня так же резко, как накатили. Я открыла глаза, тяжело дыша, и увидела его, склонившимся надо мной.

— Сашенька! Боже мой, доктор!

— Не надо, — прохрипела я, перехватив его за руку. — У меня что-то резко голова закружилась, уже прошло. Не волнуйтесь.

Мужчина помолчал немного, раздумывая, принял решение и, сев на край кровати, положил фиалки и свёрток на тумбочку. От него пахло дорогим одеколоном, хорошим табаком и осенней свежестью.

— Сашенька, душа моя, как ты себя чувствуешь? — произнёс участливо. Вот только сейчас здесь не было доверчивой юной Александры. Перед ним был совсем другой человек, и я, Елена, прекрасно различила скрытую за этим воркованием фальшь. Какая приторная заботливость, у меня аж зубы свело.

Когда-то давным-давно был у меня один заказчик. Располагающее лицо, обходительные манеры. Он принёс торт для секретарши и знал имена моих детей, хотя мы виделись впервые. Через месяц оказалось, что его строительная компания — это однодневка, генподрядный договор липа, а «объект» на Рублёвке существует только в его воображении. Адвокат потом заметил: «Классическая схема, Елена Дмитриевна. Мошенник всегда обаятелен, потому что это тоже инструмент для его работы». С тех пор я перестала верить очаровательным улыбочкам.

— Получше, — пробормотала я, опуская глаза. — Вот голова иногда болит, но уже не так часто.

Я старалась играть ту прежнюю Сашу, которую успела «увидеть» в воспоминаниях. Она была тихой и послушной. Говорила кротко, часто соглашалась со всеми, чтобы не обидеть.

Дядя погладил меня по руке. Прикосновение было самым обыкновенным, но мне пришлось приложить усилие, чтобы не дёрнуться в сторону.

— Да-да, Карл Иванович мне отписал, что ты пошла на поправку. Стала отвечать связно, смотреть в глаза. Я так рад, — он помолчал, провёл пальцем по вощёной бумаге свёртка. — Привёз тебе пастилу от Абрикосова. Ты ведь её обожаешь.

— Вы что-то путаете, я обожаю пирожки с яблочным повидлом, — отозвалась я, цепко следя за сменой эмоций на его благородном лице.

Глаза князя на мгновение сузились, на самом дне серой зелени мелькнуло что-то неприятно-холодное, почти мгновенно спрятанное за тёплой улыбкой. Он меня проверял. Штейн доложил об «улучшениях», и дядя явился лично, чтобы удостовериться, насколько далеко зашло это улучшение. И услышанное ему точно не понравилось.

— Сашенька, мне нужно поговорить с тобой о делах. Ты уж прости, что я с этим, но откладывать далее нет возможности.

Я вся подобралась в ожидании.

— Твоё лечение, — он вздохнул, как человек, придавленный непосильной ношей, — обходится весьма и весьма недёшево. Карл Иванович один из лучших специалистов в Петербурге, и счета у него соответствующие. Мне пришлось похлопотать насчёт Покровского.

Покровское. Название всплыло в памяти, и следом за ним потянулась целая цепочка: белый дом с колоннами, липовая аллея, речка, мельница. Покровское — это имение матери Александры, доставшееся ей в наследство. Три тысячи десятин орловского чернозёма. Там же конный завод и две деревни. Имение было обращено в заповедное владение дедом, графом Апраксиным, и по условиям учреждения переходило сначала к прямым потомкам, включая наследниц по женской линии, а при пресечении прямой линии — к ближайшему родственнику из рода Апраксиных. Его нельзя продать или заложить. Нельзя с условием… Владелица должна быть дееспособной.

Если же хозяйка признана душевнобольной, а её попечителем назначен князь Алексей Дмитриевич Горчаков…

— Что значит «похлопотать»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал растерянно, а не требовательно.

— Пришлось войти в сношения с Дворянским банком, — он потёр переносицу жестом усталого человека. — Заложить часть имения, чтобы покрыть расходы. Проценты, конечно, скверные, но иного выхода не было…

Заложить. Часть. Заповедного имения.

Я едва успела прикусить язык, настолько всё внутри меня вспыхнуло праведным негодованием! Заповедное имение не подлежит залогу! Вообще. Это его суть, его юридический смысл — неотчуждаемая собственность рода. Чтобы заложить Покровское, дяде пришлось бы сперва снять заповедный статус, а для этого необходимо ходатайство перед Сенатом…

Но ежели владелица несовершеннолетняя сирота под опекой, а попечитель почтенный князь с безупречной репутацией и нужными знакомствами в присутственных местах…

Саше, а теперь уже мне, было двадцать лет. Совершеннолетие в этой стране наступало в двадцать один. До него дядя — мой законный попечитель, его подпись равна хозяйской, а моя пока особо ничего не значит.

— Я оплатил твоё пребывание здесь за этот месяц, который закончится через неделю и тогда, душа моя…