Авторитето бизнесмено - Андрей Горин

Затем снял куртку и повесил на спинку стула оперативную кобуру с табельным оружием. Николай взялся нарезать закуски и расставлять на столе тарелки, а сам майор занялся приготовлением картошки в мундирах и поставил вариться яйца.

После чего вытащил из холодильника две бутылки водки и торжественно водрузил их на стол. Но не ограничился только этим, а извлёк из кухонного шкафчика бутылку дагестанского коньяка.

Гостей хозяин усадил на потёртый дерматиновый диван, а сам устроился с другой стороны стола на стуле, на спинке которого болталась плечевая кобура.

Майор разлил по стаканам коньяк. Себе с Николаем по полстакана, а Пётру чисто символически, на донышке, поскольку тот был за рулём. Не то чтобы Пётр опасался гаишников, так как Николай собирался доехать с ним до дома, но и, постольку, поскольку Пётр был на спорте и потреблял редко. Но и отказаться выпить за здоровье хозяина в день его рождения, было не вариант.

Выпили, закусили. Тем временем сварились яйца, а затем и картошка. Чугунов с Николаем понемногу выпивали, потекла неторопливая застольная беседа. Говорили в основном хозяин дома, и Николай, Пётр больше помалкивал.

Вспоминали в основном времена совместной службы и нынешние дела в Волжском райотделе, где продолжал служить Николай, и обстановку в ГУВД, где теперь служил майор.

Николай после очередного тоста взял картофелину и потянулся к деревянной солонке, но она оказалась пуста.

— Пётр, не в службу, а в дружбу, добавь соли в солонку, вон в шкафу на полке открытая пачка с солью, — попросил захмелевший Чугунов.

Пётр поднялся и подошёл к кухонному комоду, с тусклым зеркалом в середине на задней стенке, в окружении открытых полок, и закрытыми выдвижными ящиками в нижней части.

Мимолётно взглянул в зеркало на своё усталое лицо и потянулся к пачке с солью. И вдруг краем глаза заметил яркое пятно в чуть приоткрытом выдвижном ящике слева от себя.

Не веря своим глазам, он перевёл взгляд вниз и обмер. Несмотря на затхлый тёплый воздух в кухне, его прошиб холодный пот. В ящике кухонного комода лежала скомканная женская шёлковая косынка с ярким рисунком. Смеющиеся симпатичные обезьянки скакали по раскидистым пальмам.

Редкая вещица. Именно такую недавно подарили Рите родители, которые купили занятную вещицу у сослуживицы по Внешторгу, вернувшейся из командировки в Бразилию.

Рите эта косынка пришлась по душе, и она носила её почти постоянно на шее, повязанной в виде шейного платка. Девчонки в институте ей страшно завидовали.

Пётр понимал, что его напряжённая поза привлекает внимание, но не мог шевельнуться. Проскрежетал отодвигаемый стул. Пётр поднял глаза и встретился в зеркале с волчьим взглядом Чугунова.

Тот уже стоял, злобно ощерившись. Майор нагнулся и выдернул из висящей на спинке стула оперативной кобуры ствол.

— Глазастый, сука! — недобро протянул Чугунов, передёргивая затвор.

Каданников смотрел на них непонимающим взглядом.

— Сядь на место, — приказал майор Петру. — И без шуток. Пристрелю. Мне терять нечего.

— Что происходит? — удивлённо спросил Николай.

— Маньяк! — зло процедил Пётр.

— Что, маньяк? — Не понял Каданников.

— Это он маньяк. Чугунов, — пояснил Пётр.

Глаза у Николая широко распахнулись, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но майор его жёстко оборвал:

— А ты, Николай, сейчас медленно и спокойно достаёшь табельный ствол из кобуры и роняешь на пол. И не геройствуй, ты не опер, ствол у тебя на предохранителе и патрон не в стволе. Сделать ты ничего не успеешь, я вас раньше обоих положу.

Каданников беспомощно взглянул на Петра, и тот отрицательно мотнул головой. Майор не шутил. Чугунов был опытным опером и участковому было с ним не тягаться.

Николай медленно расстегнул кобуру на боку, вытащил двумя пальцами табельное оружие и опустил на пол. После чего ногой толкнул пистолет в сторону Чугунова.

Пётр медленно, не делая резких движений, вернулся обратно за стол и устроился на диване рядом с Николаем.

— Как же так, Валера⁈ — потрясённо вымолвил Николай. — Как ты мог? Ты же ведь сам майор милиции.

— Ой, да заткнись ты, Коля! — Вот именно, что я пахал день и ночь, на бандитские пули и ножи ходил. А эти бабы. Всё зло от них. Варя, моя жена, на десять лет младше меня была. Я её любил, без памяти. А она мне рога наставляла. Сошлась с каким-то учителем физкультуры. Обманывала меня. Любила она с этим своим дружком выезжать на природу летом, к озеру. Сазанка и лесопарк Лесной были их любимым местом. Пока я на работе корячился, они там миловались.

А когда всё это выплыло, решила меня бросить и уйти к своему хахалю. Только от меня не уйдёшь.

Когда она от меня ушла, я за ними приглядывал. Выждал момент, когда они собрались к его родне, в Волгоград. Выехали они в ночь, а я их уже поджидал в одном месте. Там дорога идёт по гребню вдоль речки. Перед мостом делает крутой поворот, по краям дороги крутой обрыв. Там я их и поджидал.

Я ведь в Афгане три года отвоевал, в разведке. Ну и кое-чего прихватил оттуда. В том числе и винтовку снайперскую с ночным прицелом. А хахаль этот её любил падла покрасоваться, всё гонщика из себя изображал, носился как угорелый.

Короче, прострелил я машине колесо, так что он в поворот не вписался. Машина так прямо с дороги под обрыв и ухнула, да прямо в речку. Не выплыли они болезные, утопли.

— А девушки, которых ты мучил, тут при чём? — не выдержал Николай. — Они чем виноваты?

— А они, Коля, по жизни виноваты. Ходят, жопами крутят. Все они сучки. Мне их нисколько не жалко. Ты пойми, Коля. Я ведь это не со зла. Я для справедливости. Кто-то же должен ответить, за мою поломанную жизнь.

— Ничего себе справедливость, — зло выругался Николай. — Гнида ты, Валера.

— Ты язык-то попридержи, — нахмурился Чугунов. — Не тебе меня судить. Да и разговор сейчас не обо мне. Вопрос в том, что мне теперь с вами делать.

Николай с Петром молчали. Да похоже, Чугунов и не ждал от них ответа.

— Я на вас, парни, зла не держу. Но и вы меня поймите.