Позывной: "Дагдар" - Артём Март

Градов молчал. Я видел, как он взвешивает. С одной стороны — принципы, инструкции, желание наказать виновного. С другой — карьера и личное участие в допросе целого агента ЦРУ.

Градов думал долго. Потом наконец выдохнул и кивнул. Кивнул резко, будто отрубил.

— Хорошо. Горохов остаётся под надзором начальника военной части. В данных условиях — начальника заставы. За ним будет установлен тщательный надзор. В случае повторного нарушения — арест немедленно. Покидать заставу — только с санкции следователя. То есть меня.

Он посмотрел не на Чеботарева, а на Зайцева.

— Надеюсь, вы понимаете, товарищ лейтенант, что отвечаете за него головой.

Зайцев кивнул.

— Понимаю.

Градов перевёл взгляд на меня. В глазах его было что-то странное — не злость, не уважение, скорее недоумение. Будто он никак не мог понять, зачем я это сделал.

— Свободны, прапорщик.

Я встал, взял под козырек. Выходя, услышал голос Градова:

— Объявляю перерыв десять минут. Потом допросим подозреваемого. Для формы, так сказать.

Я вышел из КП, притворил за собой дверь. В лицо ударил прохладный вечерний воздух, и я на секунду зажмурился, чувствуя на коже приятную после душной землянки щекотку ветерка.

На плацу никого не было. До боевого расчета еще час. Только часовой маячил у КПП да где-то за оградой залаяла собака. Я сделал несколько шагов в сторону каптерки. Услышал, как вслед за мной из КП принялись выходить остальные.

Я не обратил на это внимания.

— Саня, — внезапно окликнули меня.

Голос Зайцева прозвучал негромко, будто он боялся, что нас услышат. Я обернулся. Он оторвался от остальной группы, быстро огляделся, подошёл ближе. Лицо у него было усталое, под глазами залегли тени, но в движениях чувствовалась какая-то новая, непривычная собранность.

— Пошли, — кивнул он в сторону складов.

— Что такое?

— Поговорить надо.

Я пожал плечами, и мы отошли за стену ближайшей землянки, туда, где лежали штабеля досок. Отсюда плаца не было видно, только вечернее, очень синее небо, да солнце, еще не опустившееся за горы. Зайцев достал свою папиросу, прикурил. Рука у него не дрожала.

— Слышал, что ты там сказал, — проговорил он, выпуская дым. — Про Горохова.

Я молчал. Ждал.

— Рискованно, — добавил он, помолчав. — Если он в горах что-нибудь выкинет…

— Не выкинет.

— Откуда такая уверенность?

Я посмотрел на него. Он смотрел в ответ, и в глазах его было не недоверие — скорее удивление. Будто он видел меня в первый раз.

— Знаю, — сказал я.

— М-да… — Зайцев поджал губы, — странно, но я почему-то думаю, что ты сделал правильно. Все вспоминаю твои слова про то, что Горохов не убийца, а просто дурак.

Зайцев прищурился.

— Не уж-то исправить его хочешь?

Я не ответил. Вместо этого, немного помолчав, спросил:

— Что с Чеботаревым?

— М-да… — повторил Зайцев. Потом вздохнул. Шумно, с хрипотцой. Отвернулся, посмотрел куда-то на горы, ярко контрастировавшие с небом.

— Отстранили. Временно. Я теперь вместо него. А потом уже начальник отряда будет решать, чего с ним делать. Ну, когда получит все материалы.

Я не удивился. Знал, что так будет. Спросил:

— Значит, ты теперь ВРИО?

— Врио, — кивнул он. — Градов хотел вообще написать представление, чтоб его совсем сняли. Сказал, что Чеботарев не справился. Что конвой, что пленные, что Горохов… В общем, всё, что мог, припомнил.

Он замолчал. Докурил, придавил окурок о стену, щелчком отправил в темноту.

— А Искандаров? — спросил я.

— Искандаров предложил оставить его на заставе временно. Сказал, что Чеботарев еще нужен для дачи показаний. Что расследование ещё не закончено. Что отправлять его в тыл сейчас — значит запускать весь процесс расследования, считай, по новому кругу. Градов согласился.

Зайцев усмехнулся. Усмешка вышла кривая, невесёлая.

— Майор, будто бы на нас за что-то зуб держит. Хочет сам со всеми разобраться. Будто бы мы его оскорбили.

— Он ждал языка, — сказал я. — И не дождался. Вот и бесится.

Он помолчал. Потом добавил тише:

— Я к нему заходил. После разбора. Формально, его еще не отстранили. Приказа нет.

— И что?

— Сидел в офицерской землянке. Один. Смотрел в одну точку. Я сказал, что это временно, что всё образуется. А он ответил: «Всё правильно. Я сам виноват».

Зайцев замолчал. Я молчал тоже. Ветер тянул с гор, прохладный, пахнущий полынью и сухой землёй. Снова залаяла собака, потом стихла.

— Не должно было все так получиться, — сказал Зайцев наконец. — Не дело мне, вместо него сидеть на заставе начальником…

Я кивнул.

— Ты чувствуешь себя виноватым перед ним? — негромко спросил я. — Что тебя поставили исполнять его обязанности.

— Он мне помог… — кратко бросил Зайцев.

— А теперь, Вадим, — я положил руку на плечо замбою, — пришло время и тебе ему помочь.

Зайцев посмотрел на меня странно. Будто хотел что-то спросить, но передумал. Потом опустил взгляд и медленно покивал.

— Ты, Саня, удивительный человек, — проговорил он немного погодя. — Горохов на тебя напал, а ты за него впрягся. Чеботарева защищаешь. Себя не жалеешь.

— Знаешь, Вадим, — я глянул на небо, — кто они, Чеботарев? Горохов? Я? Люди мы все. Просто люди. А застава — это не только мы втроем. Это и ты, и Коршунов. И остальные парни. И чтобы она… осталась. Чтобы и дальше могла делать свое дело, иногда приходится стоять за своих… — Я заглянул замбою в глаза. — Если даже они не правы.

— Как ты стоял на Шамабаде? — улыбнулся Зайцев, немного помолчав. — Тогда, перед переводом в Афганистан.

— М-да… Слухи расходятся быстро, — улыбнулся и я.

— Про то, как солдаты на Шамабаде бестолковое начальство на место поставили, много кто знает, — Зайцев все еще улыбался, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Потому многие офицеры относятся к тебе с подозрением. Признаться, мы с Сеней тоже относились. Но теперь я вижу — ты крепкий мужик. И честный.

— Что было, то прошло, Вадим.

— И верно.

Он хотел ещё что-то сказать, открыл рот, но я уже повернулся и пошёл к каптёрке.

— Саня, — окликнул он меня, когда я отошёл на несколько шагов.

Я обернулся.

— Ты это… Спасибо. За Сеню.

Я не ответил. Только кивнул и пошёл дальше. Сапоги хрустели по гравию, и этот звук казался неестественно громким в тишине. За спиной кто-то хлопнул дверью КП, но я не обернулся.

Вечером я вышел на плац.

Боевой расчет давно закончился. В первый раз сегодня