Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
— Дом, — сказал я. — Покажите нам дом Хааса.
Майер развернулся. Мы поехали в западную часть города, жилые кварталы. Ауберштрассе тихая улица в буржуазном районе. Трехэтажные каменные дома с высокими окнами, кованые ограды, ухоженные сады. Клены и платаны вдоль тротуаров. Тишина, покой и сытое благополучие.
Дом четырнадцать. Ничем не выделялся среди соседних. Серый камень, деревянные ставни, цветочные ящики. Калитка, садовая дорожка, входная дверь темного дерева. В гараже черный «Мерседес» 280SE, заднее стекло поблескивало на солнце.
Мы проехали мимо. Медленно, но не настолько, чтобы привлечь внимание.
— Достаточно? — спросил Бруннер.
— Достаточно, — сказал я. — На сегодня.
Глава 15
Наблюдательный пост
— Достаточно, — сказал я. — На сегодня.
Бруннер кивнул. Повернулся к Майеру.
— Аешенворштадт. Квартира.
Майер без вопросов свернул налево, в сторону центра. Знал адрес. Значит, Бруннер подготовил наблюдательный пост заранее, до нашего приезда. Педант, но компетентный, как и сказал Моро. Точная характеристика.
Аешенворштадт широкая улица в старой части города, от вокзала на юг, вдоль бывшего крепостного рва. Каменные дома, балконы, аптеки, кондитерские. Трамвайные пути посередине, провода над головой. Район респектабельный, буржуазный и тихий.
Майер остановил «Фольксваген» у углового дома в двух кварталах от особняка Хааса. Первый этаж занимало кафе «Шпиц», маленькое, со стеклянной витриной и полосатым тентом. На тротуаре два столика, плетеные стулья, пепельница. За витриной пожилая женщина протирала стойку.
Вход в квартиру через отдельную дверь рядом с кафе, узкую, окрашенную в темно-зеленый цвет. Бруннер достал ключ. Поднялись по лестнице на второй этаж, деревянные ступени, перила с резными балясинами, запах кофе снизу.
Квартира состояла из двух комнат и кухни. Обставлена скудно, стол, четыре стула, диван с протертой обивкой, шкаф. На кухне газовая плита, раковина, чайник. Обои в мелкий цветочек, линолеум на полу. Жилье не роскошное, но чистое. Типичная съемная квартира для командированных, без характера и без претензий.
Главное окна. Два больших окна выходили на Аешенворштадт, на юг, прямо в сторону дома Хааса. С этой точки просматривались ворота, фасад, подъездная дорожка и часть сада за кованой оградой.
На столе уже лежало оборудование. Два бинокля, «Лейка Тривид» восемь на тридцать два, черные, компактные, с резиновыми наглазниками. Рация «Моторола», армейского образца, зеленая, с выдвижной антенной. Блокнот, карандаши. Фотоаппарат «Никон Ф2» с телеобъективом, двести миллиметров, на штативе у окна, прикрытый шторой.
Бруннер подготовил все. Профессионально, без лишних слов.
У второго окна сидел человек. Лет тридцати пяти, коренастый, светловолосый, в штатском, серый свитер и темные брюки. Перед ним блокнот, раскрытый на странице с таблицей. Время, действие, примечания. Графы заполнены аккуратным почерком.
— Вебер, — представил Бруннер. — Кантональная полиция Базель-Штадт. Старший группы наблюдения.
Вебер встал, пожал руки. Крепкое, рабочее рукопожатие. Ни улыбки, ни враждебности. Швейцарское нейтральное лицо.
— Что на данный момент? — спросил Бруннер.
— Объект дома, — ответил Вебер. — Вышел в одиннадцать сорок, пешком, до булочной на углу Санкт-Альбан-Форштадт. Вернулся в одиннадцать пятьдесят два. Купил хлеб и газету. С тех пор не выходил. Автомобиль в гараже. Прислуга, женщина лет пятидесяти, приходит к девяти, уходит в пять. Второй наблюдатель, Келлер, дежурит в машине на параллельной улице, контролирует задний выход.
— Телефон? — спросил Бруннер.
— Два звонка за утро. Первый в девять двенадцать, входящий, три минуты, собеседник не установлен. Второй в десять сорок, исходящий, на фабрику, разговор о поставке шлифовальных головок для заказчика в Штутгарте. Восемь минут, деловой, ничего подозрительного.
Бруннер кивнул.
— Продолжайте.
Я подошел к окну. Взял бинокль, поднес к глазам. Резкость отличная, немецкая оптика. Улица приблизилась, каждая деталь как на расстоянии вытянутой руки.
Особняк Хааса. Трехэтажный дом из серого тесаного камня, темная черепичная крыша, высокие окна с белыми рамами. Кованые ворота, массивные, с завитками, закрытые. За воротами подъездная дорожка, выложенная булыжником, метров тридцать до парадного входа. Подстриженные кусты по обе стороны, геометрически ровные, ни одной ветки в сторону.
На крыльце три каменные ступени. Тяжелая дверь, темное дерево, медная ручка. Справа от двери, в нише, будка консьержа за стеклянной перегородкой. Я разглядел силуэт, мужчина, сидящий за столом, что-то читает.
Сад за домом угадывался, но не просматривался. Высокая каменная стена, ярдов семь-восемь, плющ ползет по кладке. Кроны деревьев поднимались из-за стены, каштан или бук, точнее не определить.
Я опустил бинокль.
— Хороший дом, — сказал Моро, стоя у второго окна. — Хороший район. Хорошая жизнь. И бункер с краденым искусством на заднем дворе фабрики.
Бруннер не отреагировал. Повернулся к Веберу.
— График дежурств прежний. Смена в шесть утра и в шесть вечера. Ночная пара остается в машине. Любые контакты объекта фиксировать, описание, время, транспорт. Фотографировать всех посетителей. Отчет мне ежедневно к восьми утра.
— Понял, — ответил Вебер.
Бруннер уехал в Берн, сказал, что вернется позже. Мы с Моро остались.
Потянулись часы ожидания. Я сидел у окна, смотрел в бинокль. Моро занял диван, разложил бумаги, перечитывал досье Хааса. Вебер записывал наблюдения в блокнот, аккуратно, по строчкам, с точностью до минуты.
В два часа дня Хаас вышел из дома. Я увидел его впервые.
Высокий, сутуловатый мужчина с длинным лицом и залысинами. Темное пальто, шляпа с узкими полями. Шел к «Мерседесу» неторопливо, как человек, у которого нет причин торопиться. Сел, завел двигатель и выехал за ворота. Консьерж закрыл створки.
— На фабрику, — сказал Вебер, не поднимая головы от блокнота. — Каждый день в два. Возвращается к шести.
Точно по расписанию. Хаас педантичен, как швейцарские часы. Утром дома, в полдень короткий выход за хлебом и газетой. В два на фабрику. В шесть домой. Вечером либо один, либо гости.
Хаас вернулся в шесть ноль семь. Я отметил в блокноте. Загнал «Мерседес» в гараж. Вошел в дом. Свет загорелся на втором этаже, в гостиной. Через полчаса прислуга вышла, закрыла за собой калитку, пошла к трамвайной остановке. Конец рабочего дня.
Тишина.
Моро заварил кофе на кухне. Растворимый «Нескафе», найденный в шкафу, видимо оставленный предыдущими жильцами. Горький, жидкий, но горячий. Разлил в две чашки, принес мне.
— Ждем, — сказал он, усаживаясь на подоконник.
Мы ждали.
Город за окном постепенно темнел. Зажглись фонари на Аешенворштадт, желтоватые, газоразрядные, бросая мягкие тени на фасады. Трамваи ходили реже. Прохожие исчезли. Окна домов светились теплым светом, за занавесками угадывались фигуры, семьи за ужином, телевизионные экраны.
Дом Хааса стоял темный, только окно
