Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко
— Смешно, — кивнул Ян. — Предлагаю назначить акцию через двое суток. Мы с Татьяной подобьём пока домашние дела.
Андрей смотрел на разведчиков с изумлением. Два дня на «подбить дела», если вернутся в современность через несколько дней или несколько лет… а то и вообще никогда, погибнув или застряв в прошлом⁈ Причём не ради боевого задания на войне, а чисто ради козырей информационных — в борьбе с поклонниками Кубе и прочих радетелей «возрождения» Беларуси в составе Рейха. Эти люди даже не стальные или титановые, в неорганической природе нет материалов такого уровня твёрдости.
Ещё через сутки пришёл ответ из Израиля со сведениями о Софье Курляндской. Она жила в центре города на расстоянии пешей ходьбы от Широкой, вероятно — одна. Председатель дал отмашку на открытие перехода днём для заброски в Минск Дворжецкого и Буевич, потом «перемотка времени» в болотах до ночи и визит к подпольщице.
Разведчики прибыли в обычной одежде для минского ноября, попросив сохранить её до возвращения, сами переоделись в маскарад для 1942-го года. Зина оценила — зубы, ногти и кожу профессионалы обработали, платье Татьяны, штаны и пиджак Яна вполне созвучны эпохе, в меру поношены, они точно не будут выделяться на общем фоне.
— Товарищи… Час-другой ничего не решит, вы всё равно окажетесь в нужном место ровно в то же время, куда вас доставит портал. Я кое-что приготовила. С собой дать не имею права, но, быть может, отобедаете с нами на дорожку? Там, в 42-м, не до деликатесов.
Они переглянулись между собой и согласились. За столом Зина отметила, что оба ведут себя просто, без манерности, присущей XXI веку, когда даже при заказе какого-то капучино с круассаном посетители современных кафешек умудряются выёживаться.
— Сколько вы готовились к заданию? — спросил Андрей. — Если не секрет.
— От коллег — не секрет, — ответил Ян. — Два месяца. Но до этого не были нулевые. Послушайте… Мы только с виду спокойные. На самом деле волнуемся. В Комитете оставлены наши данные — план передвижений, действий, места для закладок «капсул времени». Я должен отдать вам карту памяти — на случай, если какие-то действия в прошлом настолько изменят историю, что в настоящем исчезнут документы о подготовке нашей миссии. Берите её с собой или храните у самого выхода из портала — где изменения не сказываются.
— Хорошо, — пообещал Олег. — Всё, что сможем, выполним.
— Самый стабильный почтовый ящик для «капсулы времени» — это водонапорная башня за городом, сейчас — внутри городской черты, я о башне из тёмного кирпича на проспекте Жукова. Второй — фасад электростанции, что напротив главного входа в парк имени Горького, саму электростанцию снесли во время строительства отеля. Конкретные точки закладки есть на этой флэшке. У меня большая просьба… Председатель в курсе, но я повторюсь. Если пришлю SOS из военных лет, попробуйте найти нас и вытащить раньше. Думаю, нам удастся устроиться — Тане в «Самопомощь», мне — в полицию.
— То есть в случае, если после отправки в прошлое мы обнаружим немецкие фото с вашим повешением как подпольщиков, то должны начать спасательную операцию до момента провала?
— Должны — неправильное слово, — грустно ответил Олегу Ян. — Доложите председателю, он отдаст приказ.
«Или не отдаст, если этому будут препятствовать какие-то соображения» — не прозвучало, но повисло в воздухе.
Они оба допили кофе и как по команде поднялись, больше не выторговывая себе ни единой лишней секунды в безопасном 2026-м году.
Глава 11
11.
То, чего боялись Андрей, а потом Геннадий, предупреждали же — не надо, но тенденцию не остановить, продолжалось, и каждый раз с выходом в прошлое увеличивалось количество вещей, в 1941−42-м годах не изобретённых и не выпускавшихся, но прихваченных на задание. В своё время Антон получил втык за попытку взять с собой мобильник и использовать как фотоаппарат. В последующих вылазках майор неизменно носил включённую нагрудную камеру. Будь она собрана в Третьем Рейхе вместе с записывающим устройством, весила бы пуд или больше.
У квартиры Курляндской тоже орудовали электроникой. Сначала Олег приставил чувствительный микрофон к двери, подключённый к смартфону, обработал шумы установленной в нём программой. Шепнул:
— Там не один человек. Скорее всего, 5–6. Дыхание сонное. Володя, открывай!
Они столпились в узком тёмном коридоре на первом этаже деревянного дома. Вашкевич зажёг светодиодный фонарик, давший жёлтое пятно с двухрублёвую монету, достал баллончик WD40, отнюдь не образца 1940-го года, и влил самую щедрую струю в замочную скважину. Потом начал орудовать отмычками.
Кто привык к стереотипам — дверь вышибается ударом ноги или вообще тараном, парни врываются с криком «Лежать! Работает спецназ!», то для каждой ситуации свои приёмы. Не шуметь тоже умеют.
Замок открылся с лёгким, почти неслышным щелчком. Володя погасил фонарик и опустил на глаза прибор ночного видения. За ним в затылок стал Олег, сзади — Зина. Шестеро прикрывали путь отступления к порталу с Андреем около входа.
Ночь была достаточно тёмная, благоприятствующая для спецоперации. Дрон, облетевший квартал, обнаружил только пару — юношу и девушку, они не целовались, а клеили листовки, поминутно оглядываясь. Антон провёл аппарат по более широкому кругу и обнаружил ближайший полицейский патруль лишь на Гауптштрассе, бывшей Советской, в наши дни — Проспект Независимости. Если бы патрульные напоролись на подпольщиков и подняли гвалт, это не способствовало бы задуманному.
«В пределах полукилометра всё чисто», — прошелестело в гарнитуре Олега. Возможно, немцы слушают эфир, но наверняка не на столь высоких частотах — их приёмники не позволяют.
Как ни старался Вашкевич красться беззвучно, центнер собственного веса, бронежилет, пистолет-пулемёт и прочее, «нажитое непосильным трудом», заставили доски пола заскрипеть.
— Кто там? — раздался женский голос. — Ты, Мойша?
Как и планировали, в разговор вступила Зина. Молодой женский голос звучит не столь пугающе.
— Софья Марковна? Не зажигайте свет. Мне нужно с вами переговорить.
— Кто ты? Как вошла?
— Не пугайтесь. Со мной два товарища. Мы — свои. Но времени мало, нам надо уйти из города до окончания комендантского часа.
Через окошко пробивался крайне скудный свет. Олег снял ПНВ и практически полностью погрузился в темноту. Потребовалось время, чтоб глаза различили женскую фигуру в белом. Включил
