Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
— Будет сделано. Удачи, мистер Митчелл.
Повесил трубку.
Четыре часа в Хитроу. Я сел в транзитном зале, в кресле у окна с видом на летное поле.
Самолеты взлетали и садились каждые две-три минуты: «Бритиш Эйрвейз» «Трайдент» с красно-синим хвостом, «Люфтганза» 707 с желтым журавлем, «Эр Франс 'Каравелла» с двигателями на хвосте, «Алиталия» DC-8, белый с зеленой полосой. Международный аэропорт, перекресток мира.
Купил сэндвич с ветчиной и чашку чая в буфете. Чай крепкий, горячий, с молоком, поданный без вопросов, по-английски. Сэндвич на белом хлебе, тонкий, с обрезанными корками, половинка, завернутая в вощеную бумагу. Один фунт десять пенсов за все.
Ел, смотрел в окно и думал. Не о деле. О том, что я в Англии. Впервые.
Для Итана Митчелла это первый международный перелет. Все здесь другое: акценты, запахи, размер порций, форма розеток, надписи на указателях. «Way Out» вместо «Exit». «Lift» вместо «Elevator». «Queue Here» вместо «Line Forms Here».
В двадцать два сорок объявили посадку на «Пан Ам 112».
Самолет на Цюрих не 747. Боинг 707, четырехмоторный, узкофюзеляжный, старший брат нынешнего поколения реактивных лайнеров. Белый с синей полосой «Пан Ам», название «Клиппер Эклипс» под кабиной. Меньше, теснее, громче, чем 747, но для двухчасового перелета через Ла-Манш и через Францию больше не требовалось.
Салон на сто пятьдесят мест, три кресла слева, три справа, проход посередине. Расстояние между рядами меньше, чем на 747, но все еще терпимо, фута три. Кресла бежевые, тканевые, подголовники с белыми салфетками. Иллюминаторы маленькие, круглые.
Мое место, 14А, у окна. На этот раз я выбрал окно. Хотел видеть, хоть и в темноте.
Взлет. Хитроу остался внизу, растворился в ночной мгле. Самолет лег на юго-восточный курс. Мы пересекли Ла-Манш. Франция проплывала внизу, но я почти ничего не видел. Парижа тоже нет, маршрут обходил город с севера.
Стюардесса предложила напитки. Я взял воду. Достал блокнот, записал план на завтра. Много работы.
Через час с небольшим самолет начал снижаться. Облака расступились.
Швейцария.
Город Цюрих на северном берегу, плотная застройка старого центра, мосты через реку Лиммат, вокзальная площадь. Все компактное, плотное, не похожее на расползшийся Вашингтон с пригородами на двадцать миль в каждую сторону.
Аэропорт Цюрих-Клотен. Небольшой, современный, стеклянные стены, плоская крыша. Посадка в два утра местного времени, на десять минут позже расписания. Двигатели затихли. Стюардесса: «Леди и джентльмены, добро пожаловать в Цюрих. Местное время два часа часов двадцать минут. Температура двадцать один градус Цельсия.»
Двадцать один по Цельсию. Я перевел в уме, это около около семидесяти по Фаренгейту. После вашингтонских девяноста с лишним, блаженная прохлада.
Телескопический трап. Длинный коридор. Паспортный контроль.
Швейцарский пограничник, молодой, в серо-зеленой форме с красным кантонным гербом на рукаве. Лицо спокойное, ни улыбки, ни враждебности.
Взял паспорт, раскрыл, посмотрел на фотографию, на меня, обратно на фотографию. Перевернул страницу. Штамп «DEPARTED USA». Перевернул еще. Чистые страницы, ни одной визы, паспорт новенький.
— Цель визита? — по-английски, с мягким немецко-швейцарским акцентом.
— Деловая поездка.
— Продолжительность?
— Несколько дней.
— Профессия?
— Государственный служащий.
Пограничник посмотрел на меня секунду. Потом взял штамп, примерился и аккуратно, точно, ударил в центр пустой страницы. Фиолетовые чернила: крестик и щит, «Einreise / Entree / Entrata», дата, «ZURICH FLUGHAFEN».
— Добро пожаловать в Швейцарию.
Я забрал паспорт. Прошел через стеклянные двери в зал прибытия.
Мраморный пол, стерильная чистота, указатели на четырех языках: немецкий, французский, итальянский, английский.
Тихо, упорядоченно, ни толкотни, ни суеты. Часы на стене, круглые, белый циферблат, черные стрелки, красная секундная, швейцарская точность.
Я стоял в зале прибытия аэропорта Цюрих-Клотен, в десяти часах и пяти тысячах миль от Вашингтона. Нужно забрать чемодан. Найти такси. Доехать до вокзала.
Сесть на поезд до Берна. Час с небольшим пути. Устроиться в гостинице. Выспаться. Завтра утром, девять часов, встреча по адресу Нюшеленштрассе, здание федеральной полиции. С Бруннером и Моро. Работа, предстояло много работы.
Я пошел к ленте выдачи багажа. Подождал совсем немного. Получил чемодан, вышел из аэропорта и поймал такси. Моего знания немецкого хватило, чтобы объяснить направление движения. Вскоре я уже очутился на вокзале.
Глава 14
Базель
Цюрихский вокзал в три часа ночи. Пустой зал ожидания, деревянные скамьи с высокими спинками, ряды механических касс, закрытые железными ставнями. Над перроном висели круглые часы с белым циферблатом и красной секундной стрелкой. Одинаковые, одного типа, как в аэропорту. Швейцарцы не любят разнообразия в часах.
Расписание поездов на большом щите, желтом, с черными буквами. Ближайший состав до Берна отправлялся в пять сорок три утра. Два часа ожидания.
Я сел на скамью, положил чемодан рядом. На перроне ни души. Где-то далеко гудел маневровый локомотив.
Закрыл глаза. Попробовал подремать.
Не получилось. Тело устало, но голова работала, перебирала детали предстоящей встречи. Бруннер. Инспектор швейцарской федеральной полиции, Bundespolizei. Стивенс назвал его «корректным и трудным». Моро выразился иначе: «Педант, но компетентный».
В пять тридцать заработал буфет. Женщина в белом переднике подняла жалюзи, включила свет, начала расставлять чашки. Я подошел к стойке.
— Кофе, пожалуйста.
Она налила из высокой медной кофеварки «Фаэма», с рычагами и манометрами, хромированная, тяжелая, профессиональная. Кофе крепкий, черный, с пенкой. Не американский перколяторный водянистый напиток, а европейский, густой, ударяющий в мозг.
— Один франк двадцать, — сказала женщина.
Я расплатился монетами, обменянными в аэропорту. Выпил стоя, у стойки. Швейцарский кофе в пять тридцать утра, после бессонной ночи в самолете. Помогло.
В пять сорок три состав прибыл к перрону. Зеленый, с желтой полосой вдоль окон, надпись «SBB CFF FFS» на борту, три аббревиатуры, три языка, немецкий, французский и итальянский. Швейцарские федеральные железные дороги обслуживают сразу три языковые зоны и не забывают ни одну.
Вагон второго класса. Деревянные лавки с мягкими подушками, обтянутыми зеленым сукном. Окна большие, чистые, с хромированными ручками. В проходе резиновое покрытие, серое, аккуратное.
Пассажиров почти нет. Пожилой мужчина в углу читал «Нойе Цюрхер Цайтунг», толстую, как телефонный справочник. Женщина в плаще вязала, спицы тихо щелкали.
Солдат в серо-зеленой форме спал, прислонившись к стеклу, автомат висел на ремне через плечо. Армейское оружие в поезде. В Швейцарии все мужчины от двадцати до пятидесяти лет, резервисты и хранят личное оружие дома. Едет, видимо, на сборы.
Поезд тронулся точно по расписанию. Ни секунды опоздания. Вагон плавно покатился вперед, перрон уплыл назад, город за окном растворился в предрассветных сумерках.
Пригороды Цюриха, аккуратные домики с красными черепичными крышами, палисадники, гаражи,
