Инженер 4 - Алим Онербекович Тыналин

Оно и к лучшему.

— Хорошо, тогда поехали в город.

Экипаж въехал в город к вечеру. Улицы людные, лавки еще открыты, на площадях толпится народ. Возница остановил повозку у гостиницы Савельева на Киевской улице.

— Ваше благородие, здесь вас оставить? — обернулся он.

— Нет. Поезжай к трактиру «Якорь», на Петровской. Знаешь такой?

— Знаю. Заведение известное, там всякий сброд собирается.

— Туда и едем.

Возница хмыкнул, тронул вожжи. Экипаж покатил по булыжной мостовой, стуча колесами. Ноздрев смотрел в окно с любопытством:

— Зачем в «Якорь»? Там же воры, пьяницы, всякая шваль.

— Потому и едем, — загадочно ответил я.

Я оставил управляющего возле рынка, сам покатил дальше.

Трактир «Якорь» помещался в двухэтажном деревянном доме на углу Петровской и Садовой. Окна тускло светились, из дверей валил табачный дым, слышался пьяный гомон. Возница остановил экипаж поодаль.

— Ваше благородие, может, я схожу, разведаю? А то вы в таком месте…

— Не надо. Я сам.

Я вышел из экипажа, поправил сюртук и надвинул шляпу пониже, чтобы не узнали в сумраке. Направился к трактиру.

Толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь. Густой табачный дым застлал низкий потолок, воздух спертый, пропитанный перегаром и потом. Вдоль стен стояли длинные столы, за ними сидели мужики. Одни пили, другие играли в карты, третьи просто дремали, уронив головы на руки. В углу горел камин, у стойки толпились посетители.

Я прошел к стойке. Толстый трактирщик в засаленном фартуке наливал водку в стаканы, не поднимая глаз.

— Матвея Сидорова или Кузьму Васильева не видел? — я положил на стойку монету.

Трактирщик поднял взгляд, окинул меня оценивающим взглядом. Увидел добротный сюртук, чистые руки и шляпу. Быстро сгреб монету.

— Матвей здесь вчера сидел. До полуночи пил. Сегодня не видал. Кузьма с ним рядом ошивался.

— Где они живут?

Трактирщик пожал плечами:

— Откуда мне знать? По углам ночуют, где придется.

— Когда они обычно приходят?

— По-разному. Иногда днем, иногда вечером. Как деньги появляются, так и приходят.

Я кивнул, положил еще одну монету:

— Если придут сегодня, пришли человека к экипажу за углом. Еще получишь.

Трактирщик снова сгреб монету и молча кивнул. Я развернулся и вышел на улицу.

Возница дремал на козлах. Когда я сел, проснулся.

— Ну что, ваше благородие?

— Ждем.

Я сидел в карете, оглядывая прохожих. Народ сновал туда-сюда: мещане, купцы и простолюдины. Фонари уже горели, желтый свет дрожал на булыжниках.

Прошел час. Я сидел в экипаже, неподалеку от трактира и наблюдал за входом. Возница слез с козел, прохаживался рядом, разминая ноги.

В девятом часу из трактира выбежал мальчишка.

— Ваше благородие, те кого вы искали, внутри сидят.

Я кивнул, отдал ему деньгу. Мальчишка сунул ее за щеку и умчался. Я остался сидеть.

Через час из трактира вышли двое. Я сразу узнал их силуэты сутулый, одутловатый Матвей в рваном тулупе и длинный, костлявый Кузьма в грязном кафтане. Они шли нетвердо, покачивались и громко разговаривали.

Я вылез из кареты, пошел вглубь переулка и прижался к стене дома. Они прошли мимо, не заметив меня. Я выждал несколько секунд, потом тихо двинулся следом.

Матвей и Кузьма шли по Петровской, сворачивали в переулки, останавливались у лавок и заглядывали в окна. Оба явно пьяные, но не до беспамятства, неплохо держались на ногах и соображали, что почем. Говорили громко и поминутно смеялись.

Я шел шагах в двадцати позади, держался в тени. Улицы темные, фонари редкие, прохожих мало. Удобно для слежки.

Через полчаса они свернули на окраину города, пошли вдоль деревянных складов и сараев. Я притормозил, увеличив расстояние до них. Здесь совсем безлюдно, только редкие собаки бродят и роются в мусоре.

Матвей и Кузьма остановились у одного из сараев, покосившегося строения с дырявой крышей и облупленными стенами. Кузьма достал из кармана ключ и отпер замок на двери. Они зашли внутрь.

Я подождал минуту, потом бесшумно подошел ближе. В щели между досками пробивался тусклый свет, они зажгли свечу или лампу. Я заглянул в щель.

Внутри сарая навалены кирпичи. Красные, такие же, как на моей стройке. Несколько бочек стояли у стены, похоже, это известь. В углу в ящиках лежали железки: скобы, петли и балки.

Матвей присел на бочку, вытащил из кармана бутылку и отпил. Кузьма, пошатываясь, ходил вдоль штабеля кирпичей, считал их.

— Завтра Федьке отвезем, — послышался глухой голос Кузьмы. — Он обещал по полтиннику за сотню дать.

— Мало, — Матвей хмыкнул. — Этот кирпич вдвое дороже стоит.

— А что делать? Сами продавать будем? Нас сразу поймают. Федька хоть перекупщик надежный, не выдаст.

Я отошел от щели и огляделся. Никого поблизости нет. Надо действовать быстро, поймать их с поличным. Иначе успеют скрыться.

Я тихо пошел обратно к центру города. Через десять минут нашел городового на углу Киевской, пожилого усатого служаку в мундире и фуражке. Он стоял под фонарем и курил трубку.

— Идем со мной. Поймаем воров.

Городовой насторожился и отложил трубку:

— Где, ваше благородие?

— На окраине, у складов. При них украденные материалы. У Баранова стащили, знаешь ведь его?

Как же не знать предводителя дворянства? Он кивнул и пошел следом за мной. Мы быстро дошли до сарая. Свет внутри еще горел, слышались приглушенные голоса.

Я кивнул городовому, он выхватил свисток и коротко свистнул. Потом рывком распахнул дверь.

— Стоять! Именем закона!

Матвей и Кузьма вскочили, но уже было поздно. Городовой шагнул внутрь, я следом за ним. Матвей попятился к стене, Кузьма метнулся к выходу, но я перегородил ему дорогу.

— Тихо, — я сказал спокойно. — Никуда не пойдете.

Кузьма остановился и уставился на меня. Лицо побледнело, глаза расширились.

— Вы… ваше благородие…

Матвей узнал меня, выругался сквозь зубы и тяжело опустился на бочку.

Глава 2

Кладка

Экипаж подъехал к месту стройки на следующее утро, когда солнце едва поднялось над лесом. Я вышел и поправил сюртук.

Возница остановил лошадей и спрыгнул с козел. Позади нас тянулась вереница подвод: три телеги, груженные кирпичом, бочками с известью и железными деталями.

Рабочие на стройке прекратили работу, столпились у недостроенных стен, смотрели на приближающиеся подводы. Осипов стоял поодаль, сложив руки на груди, и глядя на нашу процессию.

Баранов, предупрежденный мною заранее об успехе расследования, пришел из имения, и сейчас стоял у края площадки. Подошел ближе, остановился