Инженер 4 - Алим Онербекович Тыналин
— Я вам это уже показывал. Нам нужно шесть окон. Три с южной стороны, три с западной. Размер каждого аршин в ширину, полтора аршина в высоту. Нижний край окна на высоте полутора аршин от пола.
Осипов внимательно изучил чертеж и кивнул:
— Понятно. Сейчас разметим.
Он взял длинную деревянную рейку, приложил к южной стене и отмерил расстояния. Мелом наметил контуры первого оконного проема, прямоугольник шириной аршин, высотой полтора аршина. Потом второй и третий. Расстояние между окнами полтора аршина.
Потом перешел к западной стене, повторил разметку. Я стоял рядом и проверял точность измерений.
— Хорошо, — сказал я, когда разметка закончилась. — Теперь главное сделать прочными перемычки над окнами. Нужны железные балки.
— Есть балки, ваше благородие. Вы же как раз сегодня привезли, спасли от воров. Четыре штуки по полтора аршина длиной, толщиной в вершок.
— Ну-ка, покажите.
Осипов подвел меня к краю площадки. Там лежали четыре железные балки, прямые, массивные и слегка покрытые ржавчиной. Я осмотрел одну, длина действительно полтора аршина, толщина на вершок, ширина на два вершка. Подходит.
— Хорошо. Когда стены дойдут до верха оконного проема, укладывайте балки. Поверх кирпич арочным способом, для распределения нагрузки.
— Сделаем, ваше благородие.
Я вернулся к стенам и обошел их еще раз. Работа двигалась ровно, без спешки и без простоев. Рабочие трудились слаженно, Осипов крепко держал их в руках.
— Сколько времени еще понадобится до того, как начнете окна?
— Дня два-три. Потом еще дня четыре на кладку вокруг проемов и установку перемычек.
— Хорошо. Я через приеду через пару дней, посмотрю.
Осипов кивнул. Я попрощался с Барановым и вернулся к экипажу. Возница уже проснулся, вылез наружу и разминал затекшие ноги.
— Едем, — сказал я коротко.
Возница тронул вожжи, экипаж покатил прочь от стройки. Я обернулся напоследок, рабочие продолжали укладывать кирпичи, Осипов стоял над ними, следил за каждым движением. Работа шла своим чередом.
Вернулся я со строительной площадки мельницы Баранова ближе к полудню. Сапоги в пыли, сюртук запорошен известкой, на руках въелась в кожу белая пыль.
Вошел в мастерскую, стряхнул грязь с рукавов. Семен Косых поднялся от верстака и отложил напильник.
— Александр Дмитриевич, там парень ждет. От купца Баташева. Сказал, что срочное дело.
Обернулся к двери. У входа стоял молодой посыльный в потертом кафтане, мял в руках картуз. Лицо взволнованное, глаза бегают.
— Ваше благородие, капитан Воронцов? — спросил он неуверенно.
— Я. Что там случилось? Говори.
Протянул запечатанную записку. Пальцы у парня дрожали.
— Степан Федорович велел передать. Срочно, говорит. Ждет вас на фабрике сегодня до вечера.
Взял записку и разломил печать. Развернул бумагу, прочитал короткие строчки, начертанные торопливым почерком Баташева: «Беляев согласился. Приезжайте обсудить. Жду до вечера. Баташев».
Сердце забилось сильнее. Значит, получилось. Удалось договориться.
— Когда он вернулся из управы?
— Час назад, барин. Сразу меня послал вас искать.
Свернул записку, сунул в карман.
— Скажи хозяину, приеду через полчаса.
Парень поклонился низко и выскочил за дверь. Я снял запыленный сюртук и бросил на лавку.
Открыл шкаф в углу, достал чистый, темно-синий, он у меня тоже тут хранился на всякий случай. Надел и застегнул пуговицы. Руки еще грязные, пришлось сполоснуть в ведре с водой. Вытер платком, поправил галстук перед осколком зеркала на стене.
Семен смотрел с любопытством, но молчал. Умный мужик, не лез с расспросами.
— Семен, присмотри за делами. Вернусь к вечеру.
— Есть, Александр Дмитриевич.
Вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, но еще светло. На углу стоял извозчик с пустой телегой, дремал на козлах.
— На Кузнечную, к фабрике Баташева. Быстрее.
Возница встрепенулся и взмахнул вожжами. Лошадь тронулась рысью. Телега затряслась на булыжной мостовой.
Достал записку и перечитал еще раз. «Беляев согласился». Всего три слова, но значат они очень много.
Телега свернула на Кузнечную. Впереди показалась фабрика Баташева, высокие кирпичные корпуса, труба с черным дымом. Из открытых дверей цехов валил жар, слышался грохот молотов по меди.
Расплатился с извозчиком и вошел во двор. Рабочие сновали с тележками, везли листы металла.
Я прошел через двор к конторскому корпусу. Поднялся по лестнице на второй этаж. У двери кабинета Баташева стоял приказчик Степан Кузьмич, разговаривал с каким-то поставщиком. Увидел меня и махнул рукой.
— Александр Дмитриевич! Хозяин ждет! Заходите без доклада!
Постучал три раза и открыл дверь.
Баташев сидел за массивным дубовым столом. Увидел меня, вскочил, лицо расплылось в широкой улыбке.
— Александр Дмитриевич! Наконец-то! Ну что, получили мою записку?
— Получил, Степан Федорович. Что удалось провернуть наше дело?
Он подошел и хлопнул меня по плечу.
— Садитесь, расскажу все по порядку! Дело сделано!
Он указал на кресло напротив стола. Я сел и откинулся на спинку. Купец вернулся на свое место, достал графин с водой и налил два стакана. Один придвинул ко мне.
— Пейте, Александр Дмитриевич. Разговор долгий.
Я взял стакан и отпил. Вода холодная, освежающая. После пыльной дороги приятно.
Баташев тоже выпил, поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Лицо довольное, в глазах торжество.
— Мы встретились сегодня утром, — начал он. — Я, Шорохов и Колчин. Пришли к Беляеву ровно в девять, как и договаривались. Принесли ваши расчеты, все бумаги, что вы готовили.
Он провел ладонью по бороде.
— Беляев встретил нас хорошо. Усадил, велел чай подать. Спросил, в чем дело, господа купцы? Я говорю, Николай Иванович, вопрос по условиям насосного производства. Зубков выставил пять процентов от прибыли, это задушит все дело в зародыше.
Баташев наклонился вперед, опираясь локтями о стол.
— Показали ему ваши расчеты. Он читал внимательно, водил пальцем по строчкам. Смотрел цифры и хмурился. Потом взял счеты, начал проверять. Считал минут десять. Мы сидели молча и ждали.
Я слушал, не перебивая. Баташев говорил обстоятельно, не торопясь.
— Наконец он отложил счеты, — продолжал купец. — Говорит, понимаю ваше положение. Вложения действительно большие. Оборудование дорогое, материалы недешевые. Первые годы прибыли не будет, одни расходы.
Баташев отпил еще воды.
— Я говорю, именно так. Мы не жадничаем, готовы делиться. Но разумно делиться. Если производство задохнется, город не получит ничего.
— И что Беляев?
— Задумался, — Баташев усмехнулся. — Сидел молча минуты три. Смотрел в окно, барабанил пальцами по столу. Потом он повернулся к нам и спросил, а сколько просите?
Купец откинулся
