Инженер 4 - Алим Онербекович Тыналин

Я кивнул. Это подтверждало мою догадку, о том, что воры узнали о стройке не случайно, кто-то им рассказал.

— Хорошо. Продолжайте работу. Я вернусь к вечеру.

Осипов поклонился и зашагал к рабочим. Я услышал его негромкий и спокойный голос:

— Ну что стоите? За дело. Кирпича еще хватит на два ряда, давайте работать.

Я сел в экипаж рядом с Ноздревым. Возница забрался на козлы, взял вожжи. Степан пристроился сзади, на запятках. Экипаж тронулся, покатил по разбитой проселочной дороге в сторону деревни Красной.

За окном мелькали голые поля, перелески и редкие избы. Небо затянуло серыми тучами, ветер гнул придорожные кусты. Ноздрев сидел молча, смотрел в окно, изредка покашливал. Я обдумывал дальнейшие действия.

Кулаков версия вероятная, но не единственная. Человек он злопамятный, обиженный, знает место стройки. Но способен ли он организовать такую кражу? Найти сообщников, раздобыть телеги, лошадей, вывезти три тысячи кирпичей за одну ночь? Это требует не только злобы, но и сметки, связей.

Экипаж подпрыгнул на ухабе. Я придержался за ремень. Возница на козлах ругнулся вполголоса, натянул вожжи. Лошади перешли на рысь.

Через полчаса показалась деревня Красная, с десяток изб, покосившийся забор вокруг огородов, церковка на краю с облупившейся краской на куполе. Ноздрев приказал вознице остановить экипаж у первой избы.

— Вот здесь Кулаков живет, ваше благородие, — он указал на низкую избу с потемневшими бревнами и заплатанной соломенной крышей.

Я вышел из экипажа, поправил сюртук. Ноздрев последовал за мной. Мы подошли к крыльцу. Я постучал в дверь.

Дверь открылась не сразу. Изнутри донеслось шарканье, потом скрип половиц. На пороге появилась старуха в сером платке, лицо сморщенное, глаза водянистые.

— Чего надобно? — она прищурилась, разглядывая нас.

— Кулаков дома? — я снял шляпу.

— Нету. На работе.

— Где работает?

Старуха помолчала, потом неохотно ответила:

— В Дубровке. Церкву строят. Уж неделю как там.

— Дубровка это где?

— В соседнем уезде. Верст двадцать будет.

Я переглянулся с Ноздревым. Тот пожал плечами.

— А когда домой приезжает?

— По воскресеньям. Да и то не всегда. Там его кормят, ночует при стройке.

Я поблагодарил старуху кивком. Она захлопнула дверь, не попрощавшись. Мы вернулись к экипажу.

— Ноздрев, знаешь, где Дубровка находится?

— Знаю, ваше благородие. Верст двадцать пять по тракту. Там действительно церковь строят, я слышал.

— Едем туда.

Возница кивнул, залез на козлы. Экипаж развернулся и покатил обратно к тракту.

Дорога заняла больше двух часов. Тракт разбитый, грязный после дождей. Экипаж трясло на колдобинах, Ноздрев держался за ремень и поминутно кряхтел. Я смотрел в окно, обдумывал ситуацию.

Если Кулаков действительно неделю находится в Дубровке, алиби у него железное. Значит, надо искать других подозреваемых. Кто еще мог знать о стройке?

Дубровка оказалась побольше Красной, изб тридцать, есть лавки и трактир. В центре деревни высилась недостроенная церковь, леса обвивали стены, наверху копошились рабочие. Рядом сложены кирпичи, бревна и бочки с известью.

Возница остановил экипаж у церкви. Я вышел и направился к месту стройки. Несколько каменщиков возились с кладкой, другие подносили кирпичи. Я окликнул ближайшего:

— Кулаков здесь работает?

Мужик выпрямился и вытер руки о рубаху:

— Кулаков? Вон там, наверху. — Он указал на леса.

Я поднял голову. На лесах, под самым куполом, стоял знакомый коренастый мужик с красным лицом. Кулаков. Он укладывал кирпичи, промазывал швы раствором. Увидел меня, замер, потом начал медленно спускаться.

Спустился минуты через три. Лицо потное, руки в извести и глине. Он подошел, остановился шагах в трех и смотрел исподлобья.

— Здравствуй, Кулаков, — сказал я ровно.

— Здравия желаю, ваше благородие, — он ответил сухо, без поклона.

— Сколько времени здесь работаешь?

— Неделю скоро. С прошлого понедельника.

— Каждый день?

— Каждый. С рассвета до заката. Спросите у старосты, у подрядчика, у кого хотите. Здесь ночую, в бараке с прочими. — Он криво ухмыльнулся. — А что это вы интересуетесь, ваше благородие, опять в чем-то обвинить хотите?

Я не ответил на провокацию. Обернулся, окликнул пожилого мужика в чистой рубахе, который стоял у церкви с какими-то бумагами:

— Вы здесь подрядчик?

— Я, ваше благородие, — мужик подошел и поклонился. — Терентьев Иван.

— Кулаков у вас давно работает? Не отлучался?

— Давно, ваше благородие. С понедельника прошлой недели. Хороший каменщик, не пропил ни дня. Здесь при стройке ночует, с артелью.

Я кивнул. Алиби подтверждается. Кулаков не мог находиться прошлой ночью на моей стройке, отсюда до того места далеко, туда и обратно часа четыре ехать, плюс нужно время на кражу. Невозможно. Не сходится.

Я повернулся к Кулакову. Тот стоял, скрестив руки на груди, злорадная усмешка не сходила с лица.

— Что, ваше благородие, зря приехали? — он прищурился. — Я вас не люблю, это правда. Вы меня несправедливо обидели, выгнали ни за что. Но я у вас не был, чтобы вы не подумали. Да и некогда мне, здесь работы по горло.

— Ты кажется, затаил обиду, — спокойно заметил я.

— Конечно, вы ведь меня не за дело выгнали. Ославили на всю округу, — Он помолчал, потом добавил тише: — Но я не таков дурак, чтобы мстить господам. Вы уж того, избавьте меня от ваших подозрений. Кто угодно, но не Кулаков.

Я внимательно посмотрел на него. Видно, что не врет. Я его запомнил как вспыльчивого человека, наверное такой не может исподтишка украсть материалы. Хотя с раствором он делал тоже самое.

— А кого ты имеешь в виду?

Он пожал плечами:

— Мне-то почем знать?

Я замер. Точно. Я вспомнил других людей, тех что могли обокрасть меня и отомстить таким образом…

Я развернулся и направился к экипажу. Ноздрев ждал у повозки, прислонившись к колесу. Степан стоял рядом, курил трубку.

— Едем в Тулу, — сказал я коротко.

Степан быстро вытряхнул трубку, полез на козлы рядом с возницей. Я сел в экипаж, Ноздрев устроился напротив.

— Что задумали, Александр Дмитриевич? — спросил он, когда повозка тронулась.

— Проверю одну мысль.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Вскоре экипаж выехал на большой тракт, катил в сторону Тулы. За окном мелькали столбы, придорожные кабаки, редкие обозы.

— Егор Матвеевич, я вас завезу в усадьбу, дальше сам поеду.

Ноздрев задумался, потом кивнул:

— А вам куда? Ежели в Тулу, я с вами, если позволите.