Рыжая Соня и Тень Сёгуна - Владлен Борисович Багрянцев

Когда она закончила, в зале повисла тишина. Слышно было только треск углей.

Тору не вскочил, не закричал. Он лишь нехорошо, криво улыбнулся.

— Значит, Ведьма выжила, — тихо произнес он. — Я так и знал. Змею трудно убить, отрубив лишь хвост.

— Какая разница? — резко спросила Соня, делая шаг вперед. — Просто скажи мне, глядя в глаза: это правда? Ты используешь магию Ахерона? Ты стал тем, против кого мы сражались?

Тору медленно встал. Тень за его спиной выросла до потолка, приняв форму крылатого демона.

— А тебе какая разница, наемница? — спросил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Ты говоришь словами Химико. Ты хоть понимаешь, что она такое? Она и есть наш местный Ахерон.

Он спустился на одну ступеньку с трона, раскинув руки.

— Тысячу лет Яматай гнил в изоляции! Мы сидели на своих островах, поклоняясь духам и боясь собственной тени, пока Химико плела свои интриги и играла людьми как куклами. Это была тюрьма, Соня! Золотая клетка!

Его глаза вспыхнули фанатичным огнем.

— Мы — новые варвары! Мы должны сломать эту клетку! Мы должны принести в этот мир свежую кровь, сталь и огонь! Мы должны выйти в большой мир и взять то, что причитается сильным! Да, я взял оружие врага. Да, я смотрю в Зеркало. Но я делаю это, чтобы разрушить старый порядок и построить Империю Силы, где править будет меч, а не шепот ведьмы!

— Допустим, — холодно ответила Соня, ничуть не впечатленная его пафосом. — Но ты начал свой «Великий Мятеж Стали» с темной магии. Ты предал саму суть варварства. Мой друг Конан разрушил возрожденный Ахерон, но не надел его корону. А ты… ты просто сменил одну ведьму на другую, только эта живет в зеркале. Это не освобождение, Тору. Это просто смена хозяина.

Лицо Сёгуна исказила гримаса ярости, но он быстро взял себя в руки. Он устало потер переносицу.

— Мне надоел этот философский диспут. Ты воин, Соня, а не жрец. Ты не видишь всей картины.

Он щелкнул пальцами. Один из черных стражей шагнул вперед и бросил к ногам Сони тяжелый кожаный мешок. Звон золота был единственным чистым звуком в этом проклятом зале.

— В память о твоих прошлых заслугах, — сказал Тору, отворачиваясь и поднимаясь обратно к трону. — Я делаю тебе царское предложение. Здесь достаточно золота, чтобы купить половину Шадизара. Бери свое честно заработанное и убирайся. На все четыре стороны. Покинь Яматай, пока я не передумал и не отдал тебя моим новым стражам.

Соня посмотрела на мешок. Потом на Тору, который уже сел на трон и, казалось, забыл о ее существовании, уставившись в пустоту. Потом перевела взгляд на свои руки — грязные, в ссадинах и чужой крови.

«А почему бы и нет?» — прошептала коварная мысль.

Это не ее война. Химико — чудовище, манипуляторша, готовая сдирать лица ради власти. Тору — фанатик, продавший душу древнему демону ради амбиций. Оба они стоят друг друга.

Она сделала свою работу. Она пыталась. Она предупредила.

Зачем ей умирать за этот проклятый остров? Зачем спасать мир, который сам жаждет сгореть?

Соня медленно наклонилась и подняла мешок. Он был тяжелым, приятно оттягивал руку. Вес свободы. Вес спокойной старости где-нибудь в теплых краях.

— Прощай, Сёгун, — тихо сказала она. — Можете продолжать с Химико рвать друг другу глотки. Я здесь и так подзадержалась.

Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной тяжелый, немигающий взгляд черного трона. Двери распахнулись перед ней с глухим стуком, готовые отрезать путь назад.

Глава 31. Золото мёртвых и сталь живых

Соня уже взялась за тяжелое кованое кольцо на двери, собираясь покинуть тронный зал, но что-то заставило ее остановиться. Интуиция старой воровки, которая тысячу раз спасала ей жизнь, вдруг тревожно зазвенела в голове. Слишком уж легко Сёгун расстался с таким мешком.

Она поставила мешок на пол и развязала горловину. В тусклом свете жаровен блеснул желтый металл.

Соня сунула руку внутрь и достала горсть монет. Это было не золото Яматая. На тяжелых, грубо отчеканенных кругляшах не было ни хризантемы, ни профиля императора. На них был выбит спрут, обвивающий человеческий череп.

Знак Ахерона. Золото, добытое из древних могильников под Цитаделью. Проклятый металл, который приносит несчастья.

— Ты издеваешься? — Соня обернулась к трону, и монеты со звоном посыпались из ее кулака на каменный пол. — Это ахеронское золото, Тору! С таким грузом я даже до материка не доберусь — любой корабль пойдет ко дну, а матросы перережут друг друга. Это плата для мертвецов, а не для живых!

Сёгун, который уже погрузился в мрачные раздумья, раздраженно ударил кулаком по подлокотнику.

— Совсем спятила, варварка?! — рявкнул он. — Я тебе что — банкир или меняла?! Это все золото, что ты получишь. Другого у меня нет. Казна пуста, все ушло на войну. Не нравится — поменяй его в порту у ростовщиков, если так трясешься за свою рыжую шкуру. А мне нужно завершить завоевание. Всё, убирайся! Я ведь уже сказал, что мне надоел этот разговор.

— Мне тоже надоел этот разговор, — внезапно произнес третий голос. — Пришло время действовать.

Голос прозвучал глухо, словно из бочки, но в нем слышалась стальная уверенность.

Соня и Тору, как по команде, повернулись к источнику звука. Один из двенадцати черных гвардейцев, стоявших неподвижными изваяниями у колонн, сделал шаг вперед.

Латная перчатка легла на шлем. Щелкнули застежки. Гвардеец снял шлем, и по черной броне рассыпались длинные волосы цвета воронова крыла.

На Сёгуна смотрело бледное, торжествующее лицо Императрицы Химико.

Тору вскочил с трона, опрокинув чашу с вином. Его лицо исказилось от ярости и страха.

— Ты?! — выдохнул он и повернулся к Соне. — Это ты ее сюда привела, предательница?! Я должен был тебя почуять, Ведьма! Почему Зеркало не предупредило меня?!

Он схватился за черный диск, висевший у него на груди, но тот оставался холодным и темным.

— Нет, Тору. Я сама пришла, — Химико отбросила шлем в сторону, он с грохотом покатился по ступеням. — А Соня… Соня ничего не должна была делать. Ей не нужно было нападать на тебя или красть Зеркало. Ей