Время наступать - Петр Алмазный
— Не успел доложить, Георгий Константинович, — виновато произнес начштаба. — По решению Ставки, генералу-майору Пронину передано командование над 2-й, 3-й и 4-й дивизиями Московского ополчения. Сибирская 133-я стрелковая дивизия, под командованием генерала-майора Швецова завершила развертывание.
— Хорошо, товарищ Маландин! — сказал я. — Через час оперативное совещание.
Берлин, Силезский вокзал. 6 августа 1941 года.
Вильгем Вебер приехал на вокзал всего за несколько минут до отправления поезда. Над столицей Третьего Рейха занимался серый, промозглый рассвет. Моросил дождь. Перрон был залит тусклым светом редких фонарей. Пахло паровозной гарью, мазутом и сыростью.
На перроне толклись обычные пассажиры военного времени. Отбывающие на восточный фронт офицеры. Прибывшие в отпуск по ранению солдаты, которых радостно встречали жены и матери. Чиновники, отвечающие за порядок в оккупационных зонах.
У Вильгельма Вебера был служебный проездной билет в вагон второго класса. Одет «инженер-путеец» был в добротный, но неброский плащ, на голове покоилась фуражка. В руке отъезжающий держал чемодан из свиной кожи.
В сопроводительных документах было написано, что герр Вебер инженер-путеец, направляется в действующую армию для восстановления железнодорожных путей. В кармане лежало командировочное предписание, завизированное в транспортном отделе Гестапо.
На груди поблескивал значок члена НСДАП, который был единственным подлинным предметом в его экипировке. Правда, выдан он был на имя Владимира Сергеевича Воронцова, русского эмигранта.
Отец Воронцова, полковник лейб-гвардии Семеновского полка, был расстрелян большевиками в 1919-м под Орлом. Сам Владимир Сергеевич, на тот момент бывший студент Казанского университета, вместе с матерью сумел перебраться в Константинополь.
Оттуда они переехали сначала в Париж, а затем в Берлин. Здесь он поступил в инженерное училище, где его и завербовали. Сначала просто в качестве переводчика, потом — как агента имеющего выход на русские эмигрантские круги.
Воронцов-Вебер посмотрел на часы. До отправления осталось около трех минут. На перроне появилась фигура человека, которого он ждал. Невысокий, неприметный, в плаще и с мокрым сложенным зонтом в левой руке. Остановившись, он попросил у «путейца» закурить.
— Все чисто, — сказал он, поднося свою сигарету к огоньку на кончике сигареты Вебера. — В Варшаве пересадка, под Минском получите проводника. Удачи.
Благодарно кивнув, человек с зонтом удалился, не оглядываясь. Воронцов тоже не стал провожать его взглядом, а выбросив окурок в урну, вошел в вагон. Нашел свое купе, поздоровался с попутчиками, снял и повесил плащ и фуражку, засунул чемодан под полку.
В купе кроме него были еще трое. Пожилой господин, по виду коммерсант, читающий газету. Молоденькая женщина, одетая как медицинская сестра. Хмурый фельдфебель с нашивками за ранение, похоже, возвращающийся на фронт.
— Далеко едете, господин инженер? — спрасил его коммерсант, отрываясь от газеты.
— В Генерал-губернаторство, — ответил «инженер-путеец» по-немецки с берлинским выговором.
— А-а, — кивнул коммерсант понимающе. — Вам, железнодорожникам там много работы. Мой племянник тоже там служит.
Воронцов вежливо кивнул, но дальнейшего разговора не поддержал. Поезд тронулся и он уткнулся в окно, где проплывали берлинские окраины, сменяющиеся пригородами, полями, лесами. Обгоняя состав, на восток тянулись воинские эшелоны.
«Инженер-путеец» думал о том, что через несколько дней окажется на той стороне. В стране, где родился, где расстреляли его отца. Где живет народ, который изгнал своих лучших сынов и дочерей в угоду коммунистической химере.
— Красные — звери, — любила талдычить его мать. — Они убили твоего отца. Они разрушили нашу жизнь. Никогда не забывай этого.
Воронцов этого не забыл. Красных он ненавидел всей душой, но в последние годы, работая с немцами, слушая выступления фюрера, призывавшего очистить Россию от «жидобольшевизма», глядя, как они обращаются с евреями, он начал сомневаться.
Не в необходимости освободить Россию от большевиков, а в том, что именно немцы принесут ей свободу. Впрочем, сомнения — это роскошь, которую агент СД не может себе позволить. Он получил задание. Он его выполнит. И будь что будет.
Поезд набирал ход. Берлин остался позади. Впереди была Варшава, Минск, Москва… Из столицы Генерал-губернаторства пришлось ехать в жестком вагоне, прицепленном к военному составу, а сойти — в нескольких десятках километров от Минска.
Сойдя на безымянном полустанке «инженер-путеец» впервые за два десятка лет вдохнул воздух Родины, и сразу почувствовал разницу с тем, что жил в его памяти. Воздух здесь был другим — пахло гарью, сырой землей и чем-то сладковатым, что он не смог сразу определить.
Повсюду были видны следы недавних боев. Разрушенные здания, закопченные стены, немецкие патрули, редкие прохожие, жмущиеся к стенам. У прибывшего сразу же проверили документы. Фельдфебель полевой жандармерии угрюмо осведомился:
— В Минск следуете, герр Вебер?
— Так точно, господин фельдфебель, — откликнулся тот. — Для восстановления путей сообщения.
— Поторопились, герр инженер… Минск еще у русских… Обратитесь в комендатуру.
Обращаться в комендатуру, «герру инженеру» не пришлось. Возле сгоревшего станционного домика его ждали. Высокий, сутулый человек в штатском, с лицом, изъеденным оспой, подошел, спросил вполголоса по-немецки:
— Герр Вебер?
— Да.
— Я Сидор, ваш проводник. Идемте.
Они обогнули руины, сели в старый, дребезжащий «опель». Машина, управляемая молчаливым шофером в форме шарфюрера СС, покатила по разбитым улицам, объезжая воронки и завалы. Они покинули поселок при станции и углубилась в лес.
Начало уже темнеть, когда они въехали во двор особняка, огороженного массивным чугунным забором. У Воронцова даже дыхание перехватило. Несмотря на явно немецкую архитектуру, это была настоящая русская усадьба.
— Спасибо, Ганс! — поблагодарил проводник шофера и сунул ему в руки бутылку шнапса.
«Инженер-путеец» выбрался из салона. Его мутило от тряски и голода. Последний раз он ел толком еще в Варшаве. Машина сдала назад. Развернулась и скрылась в подступающем сумраке.
— Сегодня ночуете здесь, — сообщил Сидор, перейдя на русский. — Завтра на рассвете выезжаем к линии фронта. Дальше отправитесь пешком. Легенду для той стороны, надеюсь, знаете?
— Назубок, — буркнул Воронцов
— Хорошо. Только хочу предупредить, попадете в лапы особистов, никакая легенда не поможет. Красные эвакуировали из прифронтовой полосы всех, кого успели. И здоровенный мужик призывного возраста сразу вызовет подозрения. Ну да мое дело маленькое. Проведу вас до нейтральной полосы, а там как повезет.
— Благодарю, — сухо откликнулся «инженер-путеец».
— Войдете через черный вход. Ваша комната на втором этаже, окнами во двор. Никуда не выходите до утра. Еду и ночной горшок вам принесут. До завтра!
Проводник повернулся и потопал к воротам усадьбы. Проводив его взглядом, Воронцов отыскал черный ход, поднялся по скрипучей лестнице в комнату, бросил на кровать чемодан. Открыл его. Достал
