Время наступать - Петр Алмазный
Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 5 августа 1941 года.
Сироткин закрутил ручку телефона, прижал трубку к уху, громко произнес:
— Аэродром. Немедленно сообщите, кто только что прибыл в ваше расположение? — Выслушал, потом повернулся ко мне, доложил: — Товарищ командующий, из Москвы. Товарищ Грибник из особого оперативного отдела. Уже выехал в расположение штаба.
Я кивнул. Новость была хорошая и тревожная одновременно. С одной стороны Грибник человек архинужный, а с другой, если начальник особого оперативного отдела Юго-Западного фронта покинул свой пост, значит, есть новости по части нашей оперативной игры с врагом.
— Спасибо, сержант! — сказал я.
Через полчаса в палатку штаба бодрым шагом вошел Грибник. Как обычно, подтянутый, в безупречно чистой гимнастерке, на этот раз с голубыми петлицами майора ВВС и в фуражке с голубым же околышем.
— Здравствуйте, Георгий Константинович! — поприветствовал он меня.
— Здравствуйте, товарищ майор! — ответил я, пожимая ему руку.
Разговаривать в присутствии сотрудников штаба мы не могли, поэтому я кивнул Маландину, дескать, продолжайте без меня и повел гостя к выходу. Мы медленно двинулись к полевой кухне, прибывшего полагалось накормить с дороги, да и мне перекусить не мешало.
— Вижу, были тут у вас дела, — проговорил Грибник. — Развалины еще дымятся.
— Были, да только что нам сделается, — отмахнулся я.
Навес и столы, за которым обедал старший начсостав, как ни странно, уцелели. Пыль стерли. И едва мы с майором государственной безопасности уселись друг против друга, кашевар тут же принес нам свежесваренные щи.
— Ешьте и рассказывайте, — сказал я гостю. — Как дела на Украине? С чем пожаловали?
Грибник взял ложку, зачернул сметаны из отдельной миски, размешал и с удовольствием попробовал. Я последовал его примеру. Несколько минут мы наворачивали щи, пока не утолили первый голод.
— На Украине все в порядке, Георгий Константинович, — наконец заговорил он. — Фрицы, конечно, давят, но после того, как вы им дали здесь прикурить, предпочитают оборону нападению. Правда, агентура их активизировалась, но ничего, справляемся. Очень надеемся, что ставка Верховного Главнокомандования и наркомвнудел все-таки наделит нас, особистов, расширенными полномочиями.
— Попробую поговорить об этом с Берией, — сказал я.
— Спасибо, Георгий Константинович, — откликнулся майор госбезопасности. — Тем более, что прорезался один наш старый знакомый…
— Какой именно? — уточнил я.
— Скорцени, — сказал Грибник. — Мы думали, что после провала операции, которую проводил под нашим контролем, Австриец пойдет на плаху, но наш старый агент в Берлине, сообщил, что Скорцени не только не казнен, но и снова в деле. Готовит агента для заброски в наш тыл. Есть подозрение, что на этот раз операция готовится против вас лично. И курирует ее ни больше, ни меньше, сам Мюллер.
— Любопытно, — проговорил я. — Что на этот раз затеял бывший любимчик фюрера?
— Источник передал, что Скорцени ищет пути переброски своего человека в Москву. Причем, не по гестаповским каналам, а через Имперское министерство путей сообщения, вплоть до линии фронта.
— Источник надежный?
Начальник моего особого оперативного отдела кивнул:
— Да, это агент Брайтенбах. Работает на нас с тридцатых годов. Ни разу не подводил.
Я чуть было не присвистнул, еле удержался. Еще бы! Ведь Брайтенбах — это Вилли Леман — легенда советской разведки, один из прототипов Штирлица. Человек в Гестапо, который передавал нам информацию еще с довоенных лет. Если он подключился, значит, дело серьезное.
— Что вы предлагаете?
Грибник отодвинул опустевшую миску, наклонился ко мне и доложил:
— Варианта два. Первый — перехватить агента во время перехода линии фронта. Второй — дать ему добраться до цели и взять с поличным. Вот только второй вариант слишком опасен. Ведь мы не знаем, в чем состоит его задание.
— Цель, надо полагать, я, — сказал я спокойно. — Или моя семья.
— Скорее всего, вы. Скорцени — человек самолюбивый. Ему нужно реабилитироваться в глазах фюрера. Убийство командующего Западным фронтом — это весомо.
— Еще весомее, снова попытаться меня завербовать, шантажируя жизнью жены и дочерей.
— Да, Георгий Константинович.
Я махнул рукой красноармейцу, что дежурил на почтительном удалении, чтобы подавал второе и третье. И пока он расставлял перед нами миски с отварной молодой картошечкой, с маслом, посыпанной зеленым лучком и кружки с компотом, мы с Грибником молчали.
— Значит, так, товарищ майор госбезопасности, — проговорил я, разминая ложкой картошку. Усилить охрану моей семьи в Москве. Без лишней суеты, но так, чтобы каждый шаг Александры Диевны и дочек был под контролем. Возможно, что у агента будет подстраховка, о которой Брайтенбаху не известно. Самого агента не мешало бы взять именно при переходе, через линию фронта. Разумеется, живым. Он должен работать на нас.
— Я тоже так думаю, Георгий Константинович, — сказал майор государственной безопасности. — Поэтому, перед тем как отправиться сюда, заехал в Москву и договорился с товарищем Берией о принятии соответствующих мер.
— Благодарю, товарищ Грибник.
Он кивнул и продолжил:
— По поручению наркомвнудела и по согласованию с начальником внешней разведки, я прибыл сюда не только для того, чтобы проинформировать вас, но и для перехвата агента Скорцени с целью последующей вербовки. Для этого я вызвал свою киевскую группу. Они прибудут транспортным самолетом завтра.
— Отлично! — одобрил я. — А я распоряжусь, чтобы вас устроили.
— Спасибо, товарищ командующий! — откликнулся майор госбезопасности. — Мне бы отдельный блиндаж, отдельную линию связи и так далее.
— Доедайте молодую белорусскую картошечку, а я пока распоряжусь, — сказал я.
— Есть, доедать молодую белорусскую картошечку!
Я допил компот, поднялся и направился во временный штаб. Там отдал необходимые распоряжения. Мне остро захотелось позвонить в Москву, Шуре, но использовать единственную ниточку, которая связывала нас со столицей в личных целях я не имел права.
Тем более, что не стоило лишний раз тревожить своих женщин. Им и так сейчас достанет хлопот. Сейчас важнее сосредоточиться на своих непосредственных обязанностях, остальное предоставив делать Грибнику и его бойцам.
— Ну что ж, Скорцени, — пробормотал я про себя. — Давай, попробуй. Посмотрим, кто кого.
Телефон заквакал резко, требовательно. Я взял трубку, протянутую мне адъютантом:
— Жуков слушает.
— Георгий Константинович, — голос Маландина, который, пока я обедал, отбыл на передовой КП звучал взволнованно. — Разведка докладывает, что немцы подтягивают резервы к стыку 13-й армии и 19-го мехкорпуса. Похоже, готовятся к новому удару.
Я посмотрел на карту. Гёпнер, видать, не успокоился. Или это Клейст решил поддержать его с другого фланга. В любом случае, враги зашевелились. Не исключено, что это косвенно связано с переходом линии фронта новым агентом Скорцени.
— Передайте Филатову
