Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

А в лагере Спартака тем временем прибыло долгожданное пополнение. Из Остии, прорвавшись с боями через патрули Цезаря, пришел караван под усиленной охраной. Его везли не зерно и не оружие. Весь обоз состоял из тяжелых повозок, накрытых брезентом и мокрыми шкурами. Это был первый крупный транш готовой продукции с «завода» Леонтия.

Спартак и Махар лично принимали груз в специальном, изолированном от основного лагеря складе, охраняемом только «железными людьми» под командованием Гая Кассия.

— Ну? — спросил Спартак, когда последняя повозка была разгружена.

Махар, с торжествующим видом, сорвал брезент с одной из телег. В деревянных ящиках, переложенных соломой, лежали десятки «огненных горшков» нового образца — более обтекаемой формы, с улучшенными фитилями. На другой телеге стояли странные металлические трубы на деревянных лафетах — первые опытные образцы примитивных огнеметов, созданные по бредовой идее Спартака: сифон, насос и бочка с густой воспламеняющейся смесью. Были ящики с ручными гранатами, уже не глиняными, а чугунными, с готовыми насечками для осколков. И самое главное — бочки с гранулированным порохом, стабильным и мощным.

— Леонтий передает: производство налажено. Теперь можем давать до ста «горшков» и пять бочек пороха в неделю. Если не будет перебоев с серой, — доложил Махар.

— Это меняет все, — пробормотал Дазий, с благоговением глядя на этот арсенал. — С этим…

— С этим мы можем не просто выиграть битву, — закончил за него Спартак. — Мы можем стереть армию Цезаря с лица земли. Но применять это нужно с умом. Огнеметы — только в критический момент, для прорыва. Гранаты — для штурмовых отрядов. Порох — для мин и… для нового сюрприза.

— Какого? — спросил Махар.

Спартак улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого.

— Полевой артиллерии.

В следующие дни в самом дальнем углу лагеря, за дополнительным валом, закипела секретная работа. Под руководством Спартака и лучших кузнецов Махара собирались странные устройства. По сути, это были усиленные баллистные станки, но вместо желоба для стрелы или камня на них устанавливались толстостенные железные трубы, закрепленные на массивных деревянных лафетах. Идея была проста до гениальности: использовать силу пороха не для подрыва, а для метания. Снарядом служили каменные или чугунные ядра, а позже — цилиндрические картонные картузы, начиненные картечью (мелкими камнями и обрезками железа). Это были первые в мире пушки. Примитивные, опасные для самих расчетов (несколько раз трубы разрывало при испытаниях, убивая саперов), но несущие в себе революцию.

Новое оружие получило кодовое название «Громовержцы». Их было сделано всего десять штук. Но Спартак рассчитывал, что даже один залп из этих монстров, произведенный в нужный момент, вызовет у легионеров Цезаря не просто страх, а религиозный ужас — как гнев богов, обрушившийся на них с небес.

Пока кипела эта работа, напряжение в лагере нарастало. Слухи о готовящемся «последнем чуде» Спартака просочились, как всегда, и обрастали фантастическими подробностями. Говорили, что он вызовет огненный дождь, что земля разверзнется и поглотит легионы Цезаря, что сами боги сойдут с небес, чтобы сражаться на его стороне. Это поднимало боевой дух до небес, но и делало людей нервными, взвинченными. Участились драки, особенно между понтийцами и самнитами. Дисциплинарных нарушений стало больше.

Спартак понимал, что держать эту раскаленную до предела сталь в кузнице дольше нельзя. Армия должна была выйти и сразиться, иначе она взорвется изнутри. Но он ждал. Ждал знака от Цезаря. Ждал, когда тот, измотанный партизанской войной, потерей флота и ропотом союзников, сделает первый шаг.

И знак пришел. Через Флакка, который сумел передать условленное сообщение: Цезарь, получив донесения о том, что в лагере Спартака царит разброд и дисциплина падает (это была дезинформация, пущенная Агенобарбом), решил действовать. Он планировал неожиданную ночную вылазку крупными силами с целью поджечь лагерь Конфедерации и посеять панику, чтобы наутро нанести решающий удар по деморализованному противнику. Вылазка была назначена через три ночи. Флакк должен был обеспечить проход через свой участок вала для ударного отряда.

Получив это известие, Спартак собрал экстренный совет. На этот раз в палатке было тесно: Дазий, Неоптолем, Диодот (вернувшийся с флотом, который скрывался теперь в ближайшей гавани), Мутил, Гай Кассий, Махар и Агенобарб.

— Он идет к нам в гости, — сказал Спартак без предисловий. — Через три ночи. Не всей армией. Ударным отрядом. Цель — поджог и хаос.

— Мы встретим их на валу и перебьем! — воскликнул Мутил.

— Нет, — возразил Спартак. — Мы их впустим.

В палатке воцарилось изумленное молчание.

— Впустим? — недоверчиво переспросил Неоптолем.

— Впустим. Но не в основной лагерь. Мы создадим для них… ловушку. — Спартак развернул детальный план лагеря. — Здесь, в юго-западном секторе, где стоит Флакк, мы эвакуируем палатки днем, но оставим тлеющие костры и манекены из соломы. Мы углубим и расширим здесь ров, но сделаем мостки, которые легко убрать. Мы позволим ударному отряду Цезаря прорваться сюда, в этот ложный сектор. А затем… — он ткнул пальцем в схему, — мы закроем ловушку. Поднимем мостки. А с внешней стороны вала их встретят «Громовержцы» и лучники с зажигательными стрелами. Мы поймаем их в мешок и уничтожим на глазах у всей армии Цезаря, которая будет наблюдать за вылазкой. Это станет для него не просто неудачей. Это станет публичным унижением. И после этого его галльские союзники разбегутся, а моральный дух легионов будет подорван.

План был амбициозным и рискованным. Если что-то пойдет не так, если Цезарь догадается или Флакк предаст, ударный отряд может прорваться в сердце лагеря и устроить настоящий хаос.

— Мы должны быть безупречны, — сказал Дазий. — Каждая центурия, каждый человек должны знать свой маневр.

— Поэтому мы начинаем готовиться сейчас, — сказал Спартак. — Тренировать отход, имитацию паники, быстрое перекрытие проходов. И главное — молчание. Никто, кроме нас здесь присутствующих и командиров, которых мы лично проинструктируем, не должен знать, что это ловушка. Для всех остальных это будет настоящая ночная тревога и отчаянная оборона. Понятно?

Они кивнули, лица были серьезными. Они понимали, что ставки выше некуда.

В следующие три дня лагерь жил в состоянии странной двойственности. Снаружи — все как обычно: учения, работы, патрули.