Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

учения с применением «спецсредств». На специально отведенном, тщательно охраняемом полигоне за лагерем он имитировал поле боя. Ветераны, игравшие роль легионеров Цезаря, занимали укрепленную позицию. А штурмующие отряды, составленные из смешанных подразделений, должны были взять ее, используя весь арсенал: дымовые шашки, чтобы ослепить защитников, ручные гранаты («птички») для заброса окопов, переносные щиты на колесах («черепахи») для прикрытия саперов, которые имитировали закладку мин. Никто в истории не тренировал армию таким образом. Для солдат это было одновременно страшно и захватывающе. Они чувствовали, что владеют не просто оружием, а целой наукой войны, неизвестной противнику.

Однажды во время таких учений произошел инцидент. Одна из «птичек», учебная, но с небольшим зарядом дымного пороха для реалистичности, взорвалась слишком близко от группы самнитов. Несколько человек получили ожоги и контузию. Среди них был племянник Мутила, юный Беннус. Мутил, узнав об этом, в ярости ворвался в штабную палатку Спартака, где тот совещался с Дазием и Неоптолемом.

— Ты калечишь моих людей своими адскими игрушками! — гремел вождь самнитов, не обращая внимания на присутствие других. — Мой племянник может лишиться глаза! Мы пришли сражаться мечом и копьем, как мужчины, а не жечь друг друга колдовским огнем!

Спартак поднял голову от карты. Его взгляд был холоден.

— На войне калечат и убивают настоящим оружием, Мутил. Лучше он сейчас получит ожог от учебной гранаты, чем завтра будет сожжен заживо «греческим огнем», который, не сомневайся, Цезарь уже пытается скопировать. Или будет заколот легионером, потому что не знает, как действовать под прикрытием дыма. Ты хочешь, чтобы твои люди гибли по-мужски? Или ты хочешь, чтобы они побеждали и жили?

Мутил, пылая гневом, не находил ответа. Неоптолем, наблюдавший эту сцену, сухо заметил:

— Стратег прав. Война меняется. Благодаря ему. Тот, кто не меняется вместе с ней, становится удобной мишенью. Мой племянник, — он кивнул в сторону Мутила, — служит в фаланге. И он тоже проходит эти тренировки. И да, он вернулся вчера с синяками и вывихом. Но он теперь знает, что делать, если вражеская конница ударит с фланга. И я благодарен за это.

Этот неожиданный союзник из понтийского лагеря остудил пыл Мутила. Он тяжело дышал, потом махнул рукой.

— Ладно. Но если с Беннусом что-то случится…

— С ним все будет в порядке, — более мягко сказал Спартак. — Наши лекари лучшие. И он получит землю и почет, даже если останется с одним глазом. Потому что он воин Конфедерации. А сейчас иди, принеси ему это. — Он достал из-под стола небольшой кожаный мешочек и бросил его Мутилу. Тот поймал. Внутри были серебряные денарии, отчеканенные уже новой, спартаковской монетой — с профилем не божества, а стилизованного молота на наковальне. — От меня. На восстановление.

Мутил, сжимая мешочек, кивнул и, уже без гнева, вышел. Этот жест — личное внимание и материальная компенсация — был тонким ходом. Он показывал заботу, но и напоминал о субординации.

Когда Мутил ушел, Неоптолем сказал:

— Он на грани. Его люди устали ждать. Они хотят или сражаться, или идти домой, делить обещанную землю.

— Мы все на грани, — отозвался Дазий, указывая на сводки с полигона Леонтия. — Поставки идут, но не такими темпами, как хотелось бы. Цезарь, судя по донесениям Агенобарба, усилил охрану всех дорог. Доставлять сырье из горных пещер становится все опаснее.

— А что с психологическим давлением на Цезаря? — спросил Спартак.

— Работает, — по губам Неоптолема скользнула улыбка. — Твои «Тени» творят чудеса. Вчера сожгли два крупных склада фуража в двадцати милях к северу от лагеря Цезаря. Среди галлов пошел ропот. Ходят слухи, что мы заключили союз с духами огня и земли. Некоторые мелкие племена уже отозвали своих воинов из лагеря Цезаря.

— Хорошо, но недостаточно. Нужно ударить по его главной слабости — по его имиджу непобедимого полководца. — Спартак задумался. — Агенобарб сообщал, что Цезарь каждый день объезжает лагерь, проверяет посты, обращается к солдатам?

— Да. Это его привычка. Поддерживать мораль личным присутствием.

— Значит, нужно нанести удар там, где он чувствует себя в наибольшей безопасности. У него под носом.

В тот же вечер в палатку Спартака был доставлен пленный. Не простой легионер, а римский военный трибун, захваченный в ходе одной из стычек разведчиков. Его звали Луций Валерий Флакк. Молодой, амбициозный, из знатного, но обедневшего рода. Его допрашивали, но он держался надменно, хотя страх в глазах читался.

Спартак велел оставить их наедине. Он долго молча смотрел на трибуна, затем сказал:

— Ты хочешь умереть за Цезаря? За человека, который использует тебя как пушечное мясо в своей игре за власть?

— Я служу Республике, — с вызовом ответил Флакк, но голос его дрогнул.

— Республики больше нет. Есть Цезарь. И есть мы. И скоро один из нас уничтожит другого. Ты умрешь, твое имя забудут, твой род окончательно зачахнет. Или… ты можешь стать частью чего-то нового. Заложить фундамент для новой знати. — Спартак подошел ближе. — Я предлагаю тебе сделку. Не предательство. Осознанный выбор в пользу будущего.

— Какую сделку? — недоверчиво спросил Флакк.

— Ты вернешься в лагерь Цезаря. Скажешь, что бежал. А потом, в условленный день и час, ты откроеть ворота своего участка вала для моего отряда.

Трибун засмеялся, но смех был нервным.

— Ты с ума сошел! Я никогда…

— Ты сделаешь это, — перебил его Спартак, — потому что я дам тебе то, чего не даст Цезарь. Гарантию. Не просто обещание. Твоя семья — мать и сестра, которые живут в Аримине, — уже под моей защитой. Они в безопасности. Если ты согласишься, они получат поместье и статус. Если нет… ну, война — опасное время. А если ты попытаешься обмануть меня, они умрут первой. И ты умрешь вслед за ними, но медленно. Ты видел, что делает «адская вода» с живой плотью?

В глазах Флакка отразился ужас. Он видел последствия применения этого оружия. Он знал, что это не пустая угроза.

— А… а что я получу? Кроме безопасности семьи?

— После победы — командование легионом. Земли. Место в новом совете. Ты будешь у истоков. Твои дети будут знать, что их отец не погиб за потерянное дело, а построил новое. Выбирай. Сейчас.

Долгая пауза. В палатке было слышно, как трещит факел. Наконец, Флакк, сломленный, кивнул.

— Что я должен сделать?

Через два дня Луций Валерий Флакк, избитый, в разорванной тунике,