Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
— Федосея зарезали, — переступив порог, бросил Сидор и толкнул старинную, с резными финтифлюшками дверь, чтобы она не мешала.
— Где? — без тени удивления спросил старик. За три года он впервые что-то произнёс. Голос у него был, как ни странно, вовсе не старческий, а молодой, глубокий.
— На квартире, возле синагоги, — объяснил Сидор, зачем-то показывая в сторону входной двери. — Потому я и пришел сюда.
Чувства сгорели, пока он возился с убийцей. Поэтому сейчас и говорилось легко. Да и люди эти… он понимал, что им всё равно.
— Кто? — наверное, у старика был зарок произносить в день по три слова, из-за этого он их так скупо и расходовал.
— Мелкий бандит, какой-то Вася Богатиков. Живой, лежит связанный там же.
Усатый стащил нарукавники и молча вышел, для чего Сидору пришлось посторониться. Совсем рядом, в соседней комнате, раздался щелчок, сильно напоминающий звук, возникающий при засовывании в пистолет обоймы.
— Но самое интересное вы не спросили, — сказал Сидор, делая шаг к столу. — Душегуб еще и признался, зачем он это сделал.
Старик вскинул голову и посмотрел на него, а сзади кто-то задышал ему почти в шею. «Наверняка усач, парень у двери дышал бы в затылок», — почему-то подумал он, но поворачивать голову для проверки своей догадки не стал.
— И? — подал голос усатый. Звук получился встревоженный и нетерпеливый.
— Боря Гиркин, который должен был нас встретить на той квартире, якобы сам предложил этому Васе обчистить курьера, а потом податься вдаль в поисках красивой жизни. Сдается мне, что если бы не я, то юноша уже должен был упокоиться. Сейчас он находится на даче, расположенной в поселке Малаховка близ Люберец. Секундочку, у меня записано..., — и он потянулся к карману
— Не надо, — намного спокойнее сказал усач. — Я знаю.
— Так вот, — продолжил Сидор. — Этот Боря — ваш человек, значит и ошибка — тоже ваша. Я тут не советчик. Федосея хорошо бы похоронить..., — тут старик впервые за несколько минут подал признаки жизни и кивнул. — Фамилия его Устюгов, а по батюшке — не знаю.
— По какому обряду? — спросил старик, достав из внутреннего кармана пиджака записную книжку.
— По православному, — на секунду задумавшись, ответил Сидор. — Груз принимать здесь будете?
Глава 8
Сначала Сидор думал уехать сразу, даже в баню не ходить. Просто погано было на душе. Нет, он себя не винил и понимал: сделал всё, что мог. В самом деле, не собой же заслонять было Федосея на пороге той квартиры. Каждый выполнял порученное: один нёс, другой охранял. А предчувствие... Да кто его знает, может, у жандарма от поездной еды брюхо ныло и от этого пошла тоска? Или о дочке своей покойной переживал – спросить было уже не у кого.
Усач умчался так, будто у него подгорало где-то. Видать, непутёвого Борю искать и выяснять, как же тот дошел до такого непотребства. Или задавать неудобные вопросы бандюку, лежащему спеленатым рядом со своей жертвой. Сидора меж тех, кому он давал отчет, не было.
А паренек, открывавший дверь, неожиданно показал чудеса гостеприимства, чего за этими немногословными людьми до сей поры не водилось. Он чуть не за руку потащил нежданного гостя по закоулкам их странной квартиры, и привел, судя по всему, в столовую. Господскую, со столом, застеленным белой накрахмаленной скатертью, резным дубовым буфетом и тонюсенькими, будто бумажными чашками. И там напоил чаем с баранками. Сбегал ли он за ними, повинуясь каким-то безмолвным распоряжениям неразговорчивого старика, пока тот принимал груз, или они были куплены загодя и предназначались вовсе не ему — Сидора не интересовало.
А на сытое брюхо и мысли поменялись. К чему наказывать себя за чьи-то грехи? И он поднялся, решительно отодвинув стул, которому самое место было в музее, поблагодарил хозяев за гостеприимство и сказал безымянному пареньку, немой каланчой стоящему у двери:
— Ты сходи, у старшего спроси, куда в следующий раз приезжать?
Тот сбегал, вернулся очень быстро и сказал:
— Сюда. — а потом добавил, немного смущенно: — Исаак Гершелевич интересуется, останетесь ли вы на похороны вашего... спутника.
— Быстро вы, — удивился Сидор, про себя отметив, что имя старика он слышит впервые. — Вроде и не ходил никто никуда...
— По телефону, — почти торжествующе объяснил парень, будто и договориться таким образом, и даже сам способ связаться с другими на расстоянии — всё придумал он сам.
— Когда? — Сидор уже крутил в руках картуз, примеряясь правильно его надеть и после этих слов вдруг неожиданно заметил, что остановился.
— Завтра, у Донского монастыря. Отпевание, — слово для него явно было непривычным и парень произнес его аккуратно, как малознакомое иностранное, — там же. В двенадцать часов дня.
— В полдень, значит? — повторил он вслед за парнем, отметив про себя, что тот, наверное, нездешний и приехал не очень давно. — Я буду.
— Знаете, где это? — разговаривал он вежливо, почти безучастно, хотя Сидору показалось, что ему такие беседы непривычны и его только недавно начали всякому такому обучать.
— Извозчику скажу, довезет, — хмыкнул в ответ Сидор, вспомнив вдруг пьесу про туповатого недоросля, которую читали в школе.
***
После Сандунов его отпустило. Напряжение, державшее весь день, слетело в мыльной и пропало окончательно под руками китайского массажиста. И на душе стало спокойно. Одеваясь в постиранную и выглаженную одежду, Сидор дал халдею на чай — не много, так, чтобы помнил только, и спросил, где можно пристойно переночевать.
Банный человек задумался на секунду, потом глянул на него, будто прикидывая, подойдет ли постоялец к тому месту, что он посоветует и выдал:
— На Тверской, гостиница «Люкс». Здесь недалеко. Я объясню как добраться. — и добавил, наверное, больше для себя: — Там неплохо будет.
Сидор вышел на улицу и побрел медленной походкой человека, сделавшего всё как следует и теперь справедливо наслаждающегося отдыхом. Солнце било прямо в левый глаз и он перешел на другую сторону, чтобы спрятаться от него в тени домов.
На Тверской, в отличие от сонных переулков, по которым он только что брёл, шумело и гремело всё. Хотелось тишины, и Сидор даже подумал было поискать ночевку в другом месте, но все же решил
