Несгибаемый граф 4 - Александр Яманов
* * *
После трёх месяцев экспериментов Александр Матвеевич определился с оптимальным способом деления нефти на фракции. Вроде ничего сложного: перегонный куб оказался даже проще самогонного аппарата. Однако мы первопроходцы, поэтому вынуждены перепроверять все этапы несколько раз. И вот наконец керосин начал поступать стабильно.
Для показа процесса дистилляции Карамышев пригласил Палласа. Мне эта идея не понравилась: нечего помогать потенциальным конкурентам. Учёные в эти времена поразительно беспечны и готовы делиться любым открытием со всем миром. Оно дело полезное, для развития науки и прогресса. Однако английские металлурги не спешили извещать коллег об успехах с переходом на кокс. Нельзя сказать, что методику жёстко засекретили, но в открытом доступе публикаций на эту тему нет. Тут ещё немец решил подтянуть своих учеников, дабы ознакомить с новинкой, чему я уже воспротивился. С Петром Семёновичем мы ещё договоримся о соблюдении тайны. Думаю, нам ещё долго сотрудничать. Но молодые студенты точно проболтаются.
Поэтому в хорошо охраняемом помещении, расположенном ближе к крепостному валу, находились только мы с учёными и два работника. Ради цеха мне пришлось разобрать одну конюшню и амбар — не было материалов. Понятно, что вокруг крепость, окружённая валами, но к постройке пришлось приставить дополнительную охрану. Так, для порядка. А ещё я расположил цех подальше от подворья и комендатуры. У нас там два арсенала и значительные запасы пороха. Если рванёт, то капитально, и гореть будет долго!
Внутри помещение самое обыкновенное, вроде мастерской. В следующем году я брошу все силы на строительство кирпичного цеха. Сейчас здесь очень опасно. Даже Карамышеву с трудом удалось разъяснить, что такое техника безопасности. С рабочими оказалось сложнее, но я не успокоился, пока не вдолбил правила в лохматые головы. Это ещё повезло с мастерами: оба раньше испытывали пушки на уральском заводе Демидова, прежде чем податься в бега.
А вообще, здесь атмосферненько. Ещё и жарко, как в аду. Шучу! Но посторонний человек может обомлеть: непонятный агрегат, бочки, бутыли, колбы, мешки с углём и закопчённый потолок.
Сердцем установки была печь с перегонным кубом, представлявшим собой усечённый железный конус, вмонтированный в паз. Он вмещал около пятисот литров. Я специально заказал несколько чугунных котлов именно для этого. К кубу была припаяна свинцовая труба-змеевик, которую пропускали через деревянную бочку с постоянно обновляемой холодной водой. Топливом служил уголь, чью добычу мы скоро выведем на промышленный уровень.
Сам процесс выглядит просто. Он чем-то напоминает смолокурение, известное в России много лет, если не веков.
Сырую нефть заливали в котёл и плотно закрывали его. Под днищем разводили огонь. По мере нагревания лёгкие фракции нефти испарялись. Пары поднимались по свинцовой трубе к медному змеевику, проходя через холодную воду в бочке, конденсировались, превращаясь в чистый и прозрачный керосин. Тяжёлые остатки, которые я предложил назвать мазутом, собирались в кубе.
Процесс позволял получить три продукта.
Первый. Летучий и опасный бензин. Мы пока не смогли найти ему применения и выливаем в отходы.
Второй. Осветительное масло, или «белая нефть». Карамышеву это название оказалось известно. Он всё-таки опытный и талантливый химик. Я снова вставил свои пять копеек и предложил назвать свой будущий источник обогащения керосином. Он горел ровным и ярким светом, превосходя сальные свечи и масляные лампы.
Третий. Мазут, который уже сейчас можно использовать как примитивную смазку или топливо для печей. Александр Матвеевич пообещал мне всерьёз заняться этим вопросом. Ведь можно вытеснить с рынка дёготь, пусть он пока будет дешевле. Но для промышленных механизмов переработанный мазут вне конкуренции.
За одну операцию по перегонке из куба выходит около пятнадцати вёдер керосина — примерно сорок процентов от изначального объёма нефти. За цикл работы, занимавший двадцать часов, можно перегнать порядка четырёхсот двадцати литров нефти, из которых получается порядка двухсот литров керосина. Плюс-минус, конечно.
Мы пока в начале пути, и перед инженером не стоит задача гнать объём. Главное — обкатать процесс, устранить недостатки и построить более технологичный куб.
Заодно надо подготовить коллектив работников и обучить инженеров. Я хочу ставить полноценный завод на Оке и Волге. Надо только проработать логистику и найти место, где есть уголь. Больше всего меня беспокоит ненадёжность поставщика. В России сейчас доступна только нефть в районе Моздокской крепости, о чём мне сообщили в Академии наук. Про Ухтинское месторождение там сведений нет. Только на Северном Кавказе неспокойно и нет нормальных дорог, поэтому Бакинское ханство — оптимальный вариант. По крайней мере, торговля по Каспию идёт. Там тоже много нюансов, но город Баку является перевалочной базой для купцов, поэтому никаких политических или религиозных препон для торговли с нами нет. Там надо бояться нападения соседей с целью отъёма выгодного порта. Пока есть повод для оптимизма.
И вот сейчас Карамышев с гордостью показывал Палласу нашу машину. Немец — тот ещё фанатик науки, поэтому смотрел на процесс горящими глазами и чуть не трясся от предвкушения. Ничего, у меня есть один сюрприз, способный удивить обоих естествоиспытателей.
Александр стоял у своего изобретения, мы с Петром Семёновичем находились метрах в трёх. Признаюсь честно, сложно оторваться от наблюдения за происходящим. Есть в этом некий элемент колдовства.
Лёгкие фракции нефти под воздействием тепла испарялись и устремлялись вверх, к выходу из куба. Оттуда они поступали в трубу-змеевик, которая проходила через бочку с холодной колодезной водой. Карамышев специально расположил змеевик так, чтобы он максимально контактировал с охлаждённой средой. Это обеспечивало эффективную конденсацию паров.
На стенках медной трубы оседали капли. Они сливались в тонкие струйки, стекали вниз и падали в подставленную стеклянную колбу. Первые порции жидкости слишком летучие и опасные, это и есть бензин.
Но далее температура в кубе стабилизируется, режим перегонки вырабатывается. Состав выходящих паров меняется. И конденсат в колбе становится другим: более ровным потоком, почти прозрачным, с менее резким запахом. Карамышев отлил небольшую порцию продукта и отнёс к столу возле открытого окна. Далее он осторожно приблизил горящую лучину, и жидкость загорелась. Без вспышки и копоти, ровным и спокойным пламенем. Это — керосин.
Довольный, как кот, объевшийся сметаны, учёный вернулся к аппарату и посмотрел на оторопевшего Палласа.
— В итоге мы получаем чистейшее топливо почти без копоти и запаха гари, — продолжил объяснения Александр, — Если сравнивать с маслом и жиром, конечно. Ворвани у здесь нет, поэтому сравнить сложно. Но можно смело заявить, что
