Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник
— Почему бы и нет? — пожал плечами Сидор. — Двадцатая доля — неплохие деньги.
— Я же платил три процента! — князь даже закашлялся. — Откуда взялось пять? Это Федосей придумал?
— Вот я тебя и поймал на жадности, — засмеялся Сидор и Григорий через секунду хохотал вместе с ним. — Говорил я тебе, что к деньгам равнодушен. Счастья они не приносят, копить их незачем. Я живу просто и, как мне кажется, правильно. За себя не стыдно. Так хочу и продолжить. Но помогать готов. За так. Как дружескую услугу. Так что причитающиеся мне полтора процента, — он выговорил непривычное слово медленно, боясь споткнуться, — можешь оставить себе.
— Мне твоего не надо, — спокойно возразил князь. — Ты трудился, за это полагается награда. Или ты обидеть меня хочешь? — забытая трубка погасла и он, тщетно попытавшись затянуться, достал из кармана спички и начал снова её раскуривать.
— Хорошо, деньги возьму, — немного подумав, ответил Сидор. — Но ты помни, что я не за мзду помогаю. А Федосей, он с тобой за деньги? — вдруг спросил он.
— И за это тоже, — раскурив, наконец, трубку, ответил Абашидзе и его слова сопровождались очередными клубами душистого дыма. — Он со мной очень давно, больше десяти лет. Ну да, еще до войны, — подумав немного, кивнул князь. — Что-то не так?
— Устал он, — чуть посомневавшись, ответил Сидор. — Ему бы отдохнуть. Федосей хороший, на своем месте, но притомился. Глаз замылился, понимаешь? — увидев ответный кивок, он вдруг заговорил быстрее, будто боялся, что может не успеть произнести нужные слова: — Ты только не подумай, что я на его место мечу или еще что. Боже упаси, — и он быстро перекрестился, впрочем, при этом аккуратно доставая сложенными пальцами до нужных мест. — И в мыслях не было. Я начальником быть не хочу, это не по мне.
— Не сможет он отдохнуть, — с огорчением в голосе сказал Григорий. — У него дочка болеет, он всё для нее делает. Так что жизнь его — только поездки и семья. Непонятно даже, где он больше устает.
Сидор мысленно стукнул себя по лбу. Теперь он сообразил, что вызывало беспокойство его напарника, усиливающееся под конец: он боялся сплоховать и подвести своих. Впрочем, тут вахмистр и сам был виноват: все вопросы о семье он тщательно пропускал мимо, либо отмалчиваясь, либо отшучиваясь.
— Ну раз пошли такие откровения, скажи, за что тебя из гвардии выгнали? — не выдержал Сидор. Почему-то ему хотелось узнать это обстоятельство жизни Абашидзе намного больше чем всё остальное. Где-то глубоко у него в голове зудела мысль, что окажись эти дела такими, что князь повел себя нехорошо, долго с ним быть не сможет. Равно как и если тот начнет юлить и отговариваться.
— Так давно уже это было, — после долгого молчания проговорил Григорий. — Получается, что я один в живых остался из всех участников. Может, и не стоит говорить плохо о покойниках, но не думаю, что мои слова сделают им хуже. — он затянулся раз, другой, и каждый раз глубоко, видно было, что не для удовольствия, а чтобы успокоиться. — Я тогда молодой был, горячий. Во всём хотел самым лучшим быть. Из Пажеского корпуса не только по первому разряду вышел, а первым номером в выпуске. И попросился в Преображенский полк, он же самый лучший в гвардии, — он горько усмехнулся и начал выбивать трубку. — Мне многие говорили — не стоит этого делать. Но я же думал, что это они от зависти, моё счастье им покоя не дает.
— Григорий, вы где? — от дома послышался женский голос и Сидор сразу признал его обладательницу.
— Мы здесь, Софико! — крикнул князь. — В беседке, с Сидором сидим.
— Так что же вы в темноте сидите? Я сейчас вам фонарь принесу, — крикнула она и послышался звук хлопнувшей двери.
— И что же Преображенский полк? — спросил Сидор, почему-то замирая от еще не законченного рассказа.
— Оказался сборищем содомитов, — даже сейчас, по прошествии скольких лет в его голосе было слышно презрение к этому обстоятельству. — И некоторые из них подумали, — он нервно хохотнул, — что я… тоже. Ну, дал по морде одному. Кто же знал, что он любовник великого князя. Вот так — разбитый нос порушил мою гвардейскую карьеру, — горько закончил он. — Зато из всех я остался жив.
— Но урона чести не было? — поинтересовался Сидор. История стала ему понятна и он не видел в ней ничего зазорного для Григория.
— Только гордости, — довольно спокойно ответил князь.
— Тогда и переживать не о чем. Значит, так судьба распорядилась,
— О чем это вы тут? — спросила Софико, заходя в беседку и ставя фонарь на стол. — Секреты какие-то?
— Ничего особенного, — грузинский акцент вдруг пробился в речи Григория, хотя только что он разговаривал как уроженец центра России. — Наш гость рассказывал, как он приручил быка.
— Взрослые мужчины, а ведете себя как дети, — проворчала сестра князя, но в ненадежном свете фонаря Сидор увидел, что она улыбается.
Глава 7
Вокруг творилось что-то невообразимое, а он работал. Прошел какой-то бунт осенью двадцать четвертого, вроде даже войска подавляли, а Сидор узнал о нем только потому, что Батум оказался в руках восставших и пришлось ехать через Тифлис, до которого он по военной поре добирался неделю. Потом выселили греков, кому-то, наверное, мешавших, хотя он никак не мог понять, как кого-то может не устраивать человек только потому, что является представителем какого-то народа. Количество знакомых докеров, матросов и прочего морского люда в порту внезапно уменьшилось чуть не на треть — вот это Сидор заметил.
В работу Сидор влился быстро. Ему нравилась неспешные поездки без событий. Садишься во что-то и оно несет тебя к точке назначения. В дороге молчишь, потому что разговаривать при чужих — себе дороже. Он даже предложил парочку новых маршрутов через Харьков и Киев — по старой памяти. Казалось, всего шесть или семь лет минуло, а будто в прошлой жизни случились все эти блуждания по украинским городам и сёлам.
Федосею он подчинялся беспрекословно. Чуйка у жандарма была
