Рыжая Соня и Тень Сёгуна - Владлен Борисович Багрянцев

Соня нахмурилась. Приказ прозвучал резко, без обычной учтивости. Она развернула коня и направилась к ставке, которая разбивалась на высоком холме.

В шатре Тору царил полумрак. Сёгун стоял над картой озера, но не смотрел на нее. Он смотрел в пустоту. Рядом с ним не было ни генерала Каэля, ни советников. Только они двое.

— Враг загнан в ловушку, — начала Соня, входя. — Дайте мне две тысячи людей, и к утру я принесу вам голову их кукольного императора.

— Битвы не будет, — глухо произнес Тору, не поднимая головы. — Они запросили переговоры.

Соня фыркнула.

— Переговоры? После того, что мы сделали с Курогане? Они просто тянут время.

— Они сломлены, Соня. Они видели, как Гашадокуро превратился в пыль, а стены пали от грома. Их вожди готовы сдаться на милость победителя. Но они требуют гарантий.

Сёгун наконец поднял на нее тяжелый взгляд. В его глазах было что-то темное, чего Соня раньше не видела.

— В центре озера есть остров. Священная роща, где, по преданию, нельзя проливать кровь. Завтра на рассвете туда прибудут лидеры мятежа — три главных даймё и их «император». Они будут без оружия и охраны, как того требует обычай. Я тоже должен быть там.

— И вы хотите, чтобы я была вашей телохранительницей? — догадалась Соня. — Разумно. Если они попробуют что-то выкинуть…

— Нет, — перебил ее Тору. — Я не поеду. Поедешь ты. Ты возьмешь десяток своих лучших головорезов. Вы спрячете оружие под одеждой. Вы прибудете на остров под видом моей делегации. И когда лодка с мятежниками причалит…

Он сделал паузу, и его лицо исказила судорога.

— …ты захватишь их. Живыми, если получится. Мертвыми, если будут сопротивляться.

В шатре повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Соня смотрела на Сёгуна, не веря своим ушам.

— Вы шутите? — наконец спросила она, и голос ее упал до шепота. — Напасть под флагом перемирия? В священном месте? На безоружных?

— Это положит конец войне, — жестко ответил Тору. — Без лидеров армия разбежится. Мы сохраним тысячи жизней наших солдат.

— Это подлость! — выкрикнула Соня. — Это коварство трусов! Я наемница, Тору, я убиваю за деньги, но я делаю это глядя врагу в глаза, с мечом в руке! Я не палач и не наемный убийца, который режет глотки на переговорах!

Лицо Сёгуна потемнело от гнева. Он шагнул к ней, и его рука легла на рукоять катаны.

— Знай свое место, женщина! — рявкнул он, и от его крика задрожал огонь в светильниках. — Ты забываешься! Ты говоришь с правителем Яматая, а не с собутыльником в таверне!

Он указал пальцем на золотой браслет с драконами на ее руке.

— Я дал тебе этот знак отличия. Я возвысил тебя из грязи. И я могу так же легко отобрать его и отправить тебя обратно в небытие!

Соня сжала кулаки так, что побелели костяшки. Гордость жгла ее изнутри. Она хотела сорвать браслет и швырнуть его ему в лицо, но взгляд Сёгуна пригвоздил ее к месту.

— Если ты не способна выполнить приказ — скажи прямо! — продолжал он орать. — Снимай доспехи и иди в обоз чистить лошадей! Я найду того, у кого хватит желудка для настоящей войны! Генерал Каэль сделает это не моргнув глазом!

Соня открыла рот, чтобы ответить дерзостью, но слова застряли в горле. Она увидела, как дрожат руки Сёгуна.

Внезапно гнев Тору иссяк так же быстро, как и вспыхнул. Он отвернулся и тяжело опустился на походный стул, закрыв лицо руками.

— Прости меня, — тихо сказал он. Его голос звучал устало и надломленно.

Соня растерянно моргнула. Перемена была слишком резкой.

— Сёгун?

— Мне самому противен этот план, Соня, — признался он, глядя в пол. — Я помню времена, когда война была делом чести. Когда мы сходились в поле и решали споры сталью. Когда слово самурая было тверже алмаза.

Он поднял голову, и Соня увидела в его глазах глубокую печаль.

— Но я больше не просто воин. Я — Сёгун. На моих плечах лежит судьба миллионов. Если я сыграю в благородство завтра, война продлится еще месяц. Погибнут еще тысячи моих солдат, сгорят десятки деревень. У матерей отнимут сыновей.

Он встал и подошел к ней, уже без гнева, но с мольбой.

— Мир изменился, Рыжая. Порох сровнял с землей замки, которые стояли веками. Честь стала роскошью, которую я не могу себе позволить. Я должен быть чудовищем, чтобы мой народ мог жить в мире. Я прошу тебя… возьми этот грех на душу ради меня. Ради Яматая.

Соня смотрела на него и видела не тирана, а человека, раздавленного грузом собственной власти. Слова Химико о фанатике, готовом утопить мир в крови, эхом отозвались в ее голове. Но сейчас перед ней был не фанатик, а прагматик, загнанный в угол собственной совестью.

— Хорошо, — глухо сказала она. — Я сделаю это. Но не ради Яматая. И не ради твоего браслета.

Она развернулась к выходу.

— Я сделаю это, чтобы поскорее закончить эту проклятую войну и убраться отсюда подальше.

Она вышла из шатра в сырую ночь. Озеро перед ней было черным и безмолвным, как совесть полководца, решившего променять честь на победу.

Глава 23. Кровь на алтаре

Утренний туман над озером Зеркала Луны был густым, как прокисшее молоко. Лодка скользила бесшумно, весла, обмотанные тряпками, едва касались черной, маслянистой воды.

В лодке сидели двенадцать человек, но тишина стояла такая, словно они везли покойников. Соня сидела на носу, кутаясь в просторный плащ, скрывающий кольчугу и пару коротких кхитайских кинжалов. За ее спиной угрюмо сопел Бьорн, стискивая рукоять тяжелого мясницкого тесака, заменившего его привычный топор — длинное оружие брать запрещалось. Бату, Джиро и остальные яматайцы из «Волков» смотрели в воду, стараясь не встречаться взглядами.

— Дурное место, — прошептал яматаец по имени Кенджи, гребший рядом с Бату. — Мой дед говорил, что это озеро — не просто вода. Это глотка спящего дракона. Древний кратер вулкана, который боги заткнули водой тысячи лет назад. Не стоило нам тревожить его такой подлостью.

— Заткнись, Кенджи, — процедила Соня, не оборачиваясь. — Сейчас не время для сказок.

Нос лодки с мягким шуршанием врезался в песчаный берег острова. Они высадились, ступая след в след, и углубились в