Рыжая Соня и Тень Сёгуна - Владлен Борисович Багрянцев

Императрица Химико, или та древняя сущность, что носила это имя, легко поднялась с колен. Она двигалась с грацией дыма, огибающего препятствия. Её фиолетовые глаза светились в полумраке спальни, затмевая свет бумажных фонарей.

— Ты выглядишь удивленной, Рыжая, — промурлыкала она, подходя к низкому столику и наливая себе воды в фарфоровую чашу. — Неужели ты думала, что тысячелетнюю ведьму так легко убить простым куском стали?

— Я видела голову, — хрипло произнесла Соня, делая шаг назад, чтобы не подпускать ведьму слишком близко. — Там, во дворе, в день переворота. Она гнила на копье гвардейца.

Химико сделала изящный глоток и пожала плечами, словно речь шла о сломанном ногте.

— О, это была Хана. Одна из моих самых верных рабынь. Мы были похожи фигурой, а небольшая иллюзия довершила сходство. Бедняжка была счастлива умереть за свою госпожу. Она верила, что её жертва позволит мне возродиться.

— Ну, разумеется, — фыркнула Соня, и в её голосе зазвенел металл презрения. — Все вы, принцы и короли, так говорите про своих рабов. «Она была счастлива умереть». Ты хоть спросила её, прежде чем подставить под меч?

Химико поставила чашу на стол. Звук фарфора о лакированное дерево прозвучал как выстрел в тишине.

— Можешь верить во что хочешь, варварка, — равнодушно бросила она, отмахиваясь от вопроса, как от назойливой мухи. — Жизнь смертных коротка и бессмысленна, если она не служит высшей цели. Так или иначе, мои враги считают меня мертвой. Акихито играет в куклы на троне, а Тору точит клыки. Я же просто жду удобного момента. И ты, Соня, мне поможешь.

Соня наконец опустила кинжал, но не убрала его в ножны. Она присела на край постели, скрестив руки на груди.

— А с какой стати, собственно? — спросила она, глядя на Императрицу исподлобья. — Ваши династические дрязги меня не волнуют. Ты сбежала, как крыса, и не заплатила мне обещанного золота за истребление лемурийских пиратов. А вот Сёгун…

Соня сделала паузу, вспоминая суровое лицо Тору и его крепкое рукопожатие.

— Сёгун был добр ко мне. Он вытащил меня из клетки, вернул свободу и вручил оружие. Он честен со мной, насколько может быть честен военачальник. Если я предам его сейчас, то сама себя уважать перестану. Я наемница, Ведьма, а не предательница.

Химико медленно обошла комнату, касаясь пальцами шелковых ширм. Её тень на стене казалась неестественно длинной и зубастой.

— Именно такой ответ я от тебя и ожидала. Честь, верность договору… Примитивные, но похвальные понятия. Но ты подумай, Рыжая, кому ты служишь. Ты служишь фанатику. Тору одержим. Он готов утопить в крови половину мира ради своих имперских амбиций. Он не остановится на наведении порядка здесь. Он потащит Яматай за океан.

— Только не говори, будто тебе жаль людей, что погибнут на грядущей войне, — Соня закатила глаза. — А то я сейчас разрыдаюсь от умиления. Ты, которая скармливала людей гигантским паукам, вдруг стала пацифисткой?

Химико остановилась. Её лицо стало серьезным, исчезла маска надменности, уступив место холодному, древнему интеллекту.

— Нет, разумеется. Я бы и сама охотно завоевала весь этот мир, — признала она с пугающей откровенностью. — А заодно Луну и еще несколько планет, если бы могла до них дотянуться. Но я не стану этого делать. И не из жалости к червям, обитающим на материке.

Она подошла к Соне вплотную. От неё пахло озоном перед грозой и старыми книгами.

— Я умнее, чем Тору. Народ Яматай, его империя и наша древняя магия сильны только здесь, пока мы привязаны к своим островам. Эта земля — вечный источник нашей силы. Мы питаемся от вулканов, от духов предков, спящих в этих горах. Если мы двинемся на завоевание континента, наша магия не последует за нами через океан.

Химико провела рукой в воздухе, и перед глазами Сони на мгновение возникла иллюзия — легионы самураев, тонущие в бескрайних степях, их доспехи ржавеют, а духи покидают их тела.

— Воины Яматай растворятся в крови континентальных народов. Наша культура, наша суть исчезнет. И рано или поздно — скорее рано, чем поздно — мы потерпим жестокое поражение. Наша империя настолько ослабнет, обескровленная этим походом, что сама станет жертвой иноземных завоевателей. Тору хочет величия, но он ведет Яматай к гибели. Я же хочу сохранить нас.

Соня молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Логика Ведьмы была железной, но признавать это не хотелось.

— Очень трогательно, — наконец буркнула она. — А мне-то что? Моя родина далеко. Если Сёгун успеет мне заплатить, плевать я хотела, что будет завтра с его империей. Пусть хоть все тут провалится в тартарары.

Химико наклонилась к самому уху Сони. Её шепот был холодным, как дыхание склепа.

— Не пытайся казаться более циничной, чем ты есть на самом деле, Соня из Ванахейма. Я ведь тебя насквозь вижу. Я видела твою душу, когда мы говорили мысленно. У тебя бесконечно доброе, глупое сердце.

Она выпрямилась и направилась к балкону, где ночной ветер раздувал занавески.

— Одно дело — свергать зажравшихся феодалов и рубить головы монстрам. Это ты умеешь и любишь. Но совсем другое — участвовать в геноциде. Утопить в крови половину мира, зная, что это приведет лишь к руинам? Ты не станешь в этом участвовать. Ты воин, а не мясник.

Императрица обернулась на пороге. Лунный свет падал на неё так, что казалось, будто она уже наполовину растворилась в воздухе.

— Ну, я пока пошла. А ты подумай над моими словами. Хорошенько подумай, прежде чем садиться на корабль Сёгуна.

Тень сгустилась вокруг её фигуры, и через мгновение на балконе никого не было. Только занавески колыхались на ветру, да на полу лежала сброшенная кожа лица служанки — жуткое напоминание о том, что разговор был реальным.

Соня осталась сидеть на кровати. Она повертела кинжал в руках, посмотрела на свое отражение в лезвии.

— Черт бы побрал этих колдунов, — прошептала она в пустоту.

Она хотела отмахнуться от слов Ведьмы, выпить вина и заснуть. Но семя сомнения уже было посеяно. Тору был воином, и это ей импонировало. Но был ли он мудрым правителем? Или Химико права, и его амбиции станут могилой для его же народа? И готова ли Соня быть тем мечом, который выроет эту могилу?

Сон