Рыжая Соня и Тень Сёгуна - Владлен Борисович Багрянцев

Он протянул руку и коснулся ее сапога, запачканного грязью и кровью, своим наманикюренным пальцем.

— И ты, Рыжая Соня, будешь нашей почетной гостьей. Ты будешь сидеть по правую руку от нас и пить из нашей чаши. Это не просьба. Это воля Сына Неба.

Тору напрягся. Это было прямое нарушение субординации, попытка Императора перетянуть одеяло на себя, забрать себе игрушку Сёгуна.

Соня почувствовала, как воздух между двумя правителями Яматая наэлектризовался. Она оказалась между молотом и наковальней, между стальной властью Тору и божественным капризом Акихито.

Она медленно склонила голову, не отводя взгляда от Императора.

— Как прикажет Повелитель, — ответила она. В конце концов, на пиру кормят лучше, чем в казарме. А в игре престолов полезно знать всех игроков.

Глава 16. Две империи и одно лицо

Нефритовый Павильон был местом, где сама архитектура кричала о власти и излишествах. Стены из полупрозрачного камня светились изнутри мягким зеленым светом, а на столах из черного лака дымились блюда, названия которых Соня даже не знала — языки павлинов, плавники акул, тушенные в вине, и фрукты с островов, которых нет на картах.

Соня сидела по правую руку от Императора Акихито. На ней было торжественное кимоно цвета воронова крыла, расшитое серебряными нитями, но под ним она чувствовала привычную тяжесть скрытого кинжала. Сёгун Тору сидел напротив, прямой, как клинок, и пил только воду.

— Война — это высшая форма поэзии, — вещал Акихито, изящно взмахивая палочками из слоновой кости. — Движение войск подобно течению реки, а удар меча — росчерку кисти каллиграфа. Твоя победа над Пауком, дорогая Соня, была великолепным хокку, написанным кровью на камне.

— Это было больше похоже на разделку туши на бойне, Ваше Величество, — сухо заметил Тору, не поднимая глаз от своей чаши. — Там пахло дерьмом и страхом, а не чернилами.

— Какая проза, Сёгун, — скривился Император. — Вы, военные, лишены чувства прекрасного. А что скажет наша героиня?

Соня усмехнулась, отпивая густое сливовое вино.

— Я скажу, что поэзия хороша, когда ты сыт и в безопасности, — ответила она. — А когда на тебя несется гора мяса с восемью лапами, единственная рифма, которая приходит в голову — это «бей» и «беги». Но я предпочитаю «бей».

Акихито рассмеялся, захлопав в ладоши, а Тору позволил себе едва заметную ухмылку одобрения.

Однако внимание Сони привлекли двое других гостей, сидевших в конце стола. Оба были одеты в богатые шелка Кхитая, но разительно отличались друг от друга. Один — высокий, с жестким лицом и косичками кочевника, носил одежды с меховой оторочкой. Второй — низкорослый, пухлый, с длинными ногтями, спрятанными в футляры, выглядел как утонченный бюрократ древней династии. Они не смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил от ненависти.

— Почему послов двое? — тихо спросила Соня у Сёгуна, когда Император отвлекся на танцовщиц. — Кхитай всегда говорил одним голосом.

— Дракон разорвал сам себя, — прошептал Тору, наклонившись к ней. — Север захватили кочевники ку — народ лесов и степей. Тот, что в мехах — их человек. Они грубы, но сильны. Юг остался за старой знатью, они называют себя Истинным Кхитаем. Тот, что с длинными ногтями — оттуда.

— И они оба здесь… — протянула Соня.

— …чтобы просить помощи Яматая, — закончил Сёгун. Его глаза блеснули хищным огнем. — Северяне хотят наш флот, чтобы добить Юг. Южане хотят нашу сталь, чтобы выгнать северян. Они так заняты грызней, что сами открывают нам ворота.

Соня посмотрела на Тору с новым пониманием. Он не просто хотел помочь одной из сторон. Он ждал момента. Как только он высадится на материке под видом «союзника», он не уйдет. Хайборийский континент, раздираемый междоусобицами, станет легкой добычей для его закаленных легионов. Этот пир был не праздником победы над прошлым, а началом новой, куда более страшной войны.

Пир затянулся за полночь. Когда Соня, наконец, получила разрешение удалиться, ее провели не в казармы, а в роскошные гостевые покои в восточном крыле дворца.

— Сёгун настаивает на вашей охране, госпожа, но Император желает оказать вам почести, — прощебетал церемониймейстер, кланяясь.

В комнате ее ждали три служанки. Они помогли ей снять тяжелое парадное кимоно, развязали сложный пояс-оби и подали теплую воду с лепестками роз, чтобы омыть лицо.

Соня, утомленная шумом и интригами, наслаждалась тишиной. Когда омовение было закончено, она жестом отпустила девушек. Две из них, низко поклонившись, семеня вышли.

Третья осталась. Она стояла в тени ширмы, опустив голову.

— Ты можешь идти, — сказала Соня, расчесывая свои огненные волосы. — Я не нуждаюсь в колыбельной.

— Нам нужно серьезно поговорить, капитан, — произнесла служанка.

Соня замерла с гребнем в руке. Голос девушки изменился. Исчезла подобострастная мягкость, вместо нее зазвучали властные, глубокие нотки, от которых по спине побежали мурашки. И тон… Служанки в Яматае не смели так говорить с гостями Императора.

Соня медленно повернулась, ее рука скользнула к кинжалу, который она успела спрятать под подушкой.

— Ты забываешься, девочка. Или тебе надоело жить?

Служанка подняла голову. Это было обычное, неприметное лицо молодой яматайки — круглое, с курносым носом. Но ее глаза… В них не было страха.

— Жизнь — это маска, которую мы носим, — произнесла она с жуткой усмешкой. — А смерть — это то, что под ней. Ты видела мою голову на копье, Соня. Но разве можно убить тень, отрубив ей голову?

Девушка подняла руки к своему лицу. Ее пальцы впились в кожу у подбородка. Раздался влажный, чавкающий звук рвущейся плоти.

Соня вскочила на ноги, выхватывая кинжал, но застыла, пораженная увиденным.

Служанка тянула кожу вверх. Лицо отделилось от черепа, словно резиновая маска. Под ним не было мышц и крови. Под ним было другое лицо.

Бледное, как лунный свет. Прекрасное и ужасное. С глазами, в которых кружились фиолетовые бездны.

Служанка отбросила скомканную «маску» на пол, и перед Соней выпрямилась во весь рост та, кого считали мертвой.

— Добро пожаловать во дворец лжи, — прошептала императрица Химико, и ее губы искривились в улыбке, обещающей погибель всему живому. — Я ждала тебя. Нам многое нужно обсудить, убийца моего Паука.

Глава 17. Истина под кожей

Соня не опустила кинжал. Её мышцы были напряжены, как струны перед выстрелом, а взгляд метался между мертвой