Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский
— Вы! — бросил к моим ногам перчатку Матиас. — Барон Вайс, вы в присутствии государственных служащих оскорбили баронессу Сиверс!
— Эм… Матиас, да? У вас что-то упало, — чуть тронул я носком ботинка упавшую перчатку.
Баронет побледнел и потянулся за пистолетом — я уж напрягся было, еще не веря, что он может начать стрелять, но уже приготовившись. Голицын успел раньше — поперхнувшись шампанским, спутника остановил, перехватив руку и заговорив ему что-то на ухо.
— Я не собираюсь это терпеть! — едва не сорвавшись на фальцет, крикнул Матиас. — Я смою оскорбление кровью, я вызываю тебя на дуэль, слышишь, ты…
Баронет явно хотел меня оскорбить, но Голицын — даже будучи изрядно подшофе, сохранял больше разума и спутника одернул, не дав ему договорить.
— Не очень понимаю, о каких оскорблениях вы говорите, — заговорил я спокойно, почувствовав в поручике союзника. — Но, если невольные оскорбления с моей стороны по недоразумению имели место, я прошу прощения и у вас, и у уважаемой баронессы Сиверс, — поклонился я главе группы судебных приставов.
— Я вызвал тебя на поединок! Ты понимаешь человеческую речь, дебил⁉
Прикрыв глаза, я постоял несколько секунд, сжав-разжав кулаки. Неприятно, но даже сейчас еще без урона для моей репутации — если брать за отсчет мои перемещения в качестве ходячего организма. Даже в плюс, меня все же на дуэль вызывают, потому что я кого-то оскорбить смог — немыслимое дело еще для недельной давности ситуации.
— Матиас, я извинился перед баронессой Сиверс, — посмотрел я в глаза баронету. — И сейчас сделаю вид, что ничего не слышал и уеду, — перевел я взгляд на миролюбивого Голицына. — Если баронет захочет сатисфакции несмотря на мои извинения, может отправить запрос по государственной почте — как только я встану на учет в новом месте жительства, сразу же отвечу на вызов. Сейчас прошу извинить, испытываю недостаток во времени.
— Обтекаемо, но окей, — согласился Голицын. Кивнув мне, поручик взял за локоть баронета и потащил его к обратно к Волге. Явно объясняя, что на меня достаточно дерьма вылито — обтекать и обтекать, так что честь семьи спасена. Все, минута позора закончена, пора уезжать отсюда.
— Проваливай и шалав своих забирай! — оставляя за собой последнее слово крикнул мне в спину баронет, когда я обернулся к машине.
Меня как ледяной водой окатили — я замер, глядя через лобовое стекло на бывшую княгиню. Лицо ее ничего не выражало, белое как мел — минута моего позора неожиданно оказалась совмещена с ее унижением. Вот теперь возникли проблемы — если «дебила» еще можно пропустить, то подобное репутацию роняет даже ниже околонулевых показателей недельной давности.
— Господин Сиверс, не желаете извиниться перед дамами? — обернулся я.
— Смелость прорезалась? — баронет вырвался из хватки Голицына, который отошел в сторону и осуждающе покачал головой.
— Пять секунд, — показал я раскрытую пятерню Голицыну и быстрым шагом дошел до флигеля садовника. Внутри оглянулся, забрал две новенькие совковые лопаты, вернулся с ними к воротам. Одну из лопат кинул баронету, вторую перехватил сам на манер алебарды.
— Я принимаю ваш вызов. Время и место — прямо сейчас, пользуясь правом выбора оружия выбираю совковые лопаты. Секунданта у меня нет, доверяю право скомандовать к началу поединка боярину Голицыну.
Поручик изумленно поднял брови, глядя на лопату в моих руках, а потом уважительно поджал губы.
— Это какая-то комедия! — воскликнул озадаченный баронет.
— Эта комедия началась, когда ты мутной каплей с конца свисал! У меня мало времени, так что или соглашайся, или убери свое ведро с проезда! — вспылил я неожиданно для всех, но больше всех для самого себя.
Баронет отшатнулся, как от удара, а потом прыгнул вперед — молниеносно, без предупреждения и безо всякой команды к началу поединка. Я низко присел и прянув вперед, перекатившись через плечо, выпрямился в развороте с размашистым ударом. Моя лопата, совершив широкую дугу, прилетела в лицо как раз вовремя обернувшегося баронета. Раздался глухой звук столкновения металла и лица, от удара Матиас совершил кувырок в воздухе, только ботинки мелькнули в месте, где только что голова была видна.
— Вы удовлетворены? — повернулся я к молчаливо взирающей на происходящее бледной баронессе. Лицо женщины ничего не выражало, смотрит через меня как сквозь пустое место.
Сам баронет в это время, прижав руки к лицу, громко застонал, пытаясь сплюнуть выбитые зубы. Но вообще крепкая там голова, у кого иного шея сломана бы оказалась, я себя в момент удара не контролировал.
— Уберете машину? — обернулся я к Голицыну.
Поручик махнул рукой, и черная Волга отъехала — надо же, там все это время водитель сидел.
— Благодарю. Когда этот обморок очнется передайте ему, что я жду извинений или проведения повторного поединка по правилам, соблюдения которых сегодня он не удосужился.
— Как скажете, господин барон, — согласился Голицын. В его словах послышалась некоторая недоговоренность, и я взглядом показал вопрос.
— Я наблюдал много самых разных дуэлей, но такую бессмысленную и беспощадную вижу впервые, — подумав, доверительно сообщил мне Голицын, протягивая бутылку с шампанским. — Знаете, про вас ходит много странных слухов…
Не отвечая, я пожал плечами, потом сделал пару глотков и вернув бутылку поручику, сел за руль Мустанга. Под громкий рокот двигателя выехали из усадьбы, и я повернул налево — центр города все равно перекрыт в честь только разгоняющегося праздника.
Ехали по набережной в молчании, я не разгонялся. Когда поднялись на виадук набережной у небоскреба Ландскроны, в стекла заглянуло поднимающееся солнце. Глянул на часы — «05:15», первый рассвет новой жизни.
— Слушайте, а где господин Винкельманн? — спросила с заднего сиденья Луна.
— Он сбежал перед тем, как приставы приехали, — быстро ответила Арина.
— Сбежал?
— Да, сбежал.
— Ну ладно… — протянула девушка. — Мам, ты как-то нервно реагируешь. Надеюсь, он не в багажнике?
— Луна, ну что за ерунду ты говоришь?
