Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко
Ждали прямо в церкви, чтоб не сбивать с таким трудом полученную настройку. Андрей привычно скучал в «привратницкой», то есть у закрывшегося портала, Олег сидел на скамье рядом с отцом Афанасием, практически сразу погрузившимся в дрёму. Факт, что через несколько часов храм превратится в пепелище, никак на поведении священника не отразился.
Шли долгие часы, самая нудная часть путешествий в прошлое, когда не можешь заказать аппаратуре точный момент переноса в ушедшие года. Андрей думал, как же сложно устроен механизм, выдерживающий связь не только с иным витком времени, но и соединяющий две точки пространства, расстояние между которыми увеличивается более чем на 200 километров в секунду. Не исключено, заставляя технику работать вхолостую, сжигая лишние минуты, когда требуется постоянный контакт между настоящим и прошлым, они бездарно высаживают невидимые батареи вместо экономного их использования — открывая портал лишь на секунды для перемещения. Тем самым приближают миг остановки оборудования, причём, возможно, когда в военных годах застрянет очередная группа «туристов».
Геннадий возражал, выслушав все опасения, он повторял, что установка наверняка оснащена защитой от дурака, в том числе защитой от походов в прошлое при истощении энергопитания, обязательно предупредит: баста, карапузики, шоу заканчивается. По поводу, что вмешательство в судьбы предков запросто изменит или отменит рождение потомков, включая самого Геннадия, тот вообще махнул рукой: будучи нерождённым, я и не расстроюсь по поводу этой неприятности.
Наконец, в окна просочился первый тусклый рассвет. Солнце не поднялось ещё полностью, не пришло время утренней службы, когда снаружи послышался рокот моторов и скрип тормозов, затем прозвучали команды по-немецки и на белорусской трасянке, залаяли собаки. Через несколько минут донеслись выстрелы.
Андрей выглянул в главный зал, где Олег тормошил отца Афанасия: началось. Стукая палкой по доскам пола, старый священник заковылял к ризнице, чтоб вошедшие его не увидели сразу.
— Изображение есть? — спросил Олег и внимательно рассмотрел экран. Одна камера показывала интерьер церкви, а вторая, установленная ещё во время пристрелочных опытов, давала возможность видеть картину перед входом.
Там разыгрывался первый акт драмы. Полицай гнал молодого попа с короткой рыжей бородёнкой к дверям церкви, явно вынуждая открыть. Вскоре показались сельчане, их к церкви толкали другие полицаи, орудуя прикладами винтовок и угрожая штыками.
Немцев было мало. Офицер в окружении нескольких солдат с МП40 равнодушно курил папиросу. У Андрея аж мураши по ладоням пробежались: сейчас бы «светку», а лучше — СВД, папироса стала бы последней для карателя… Да с такого расстояния, разбив окошко в церкви, не промахнулся бы из пистолета-пулемёта, уложив заодно охрану гада!
Но — нельзя. Сорвётся спасательная операция.
Лязгнул замок. В храм загнали первых жертв — бабу с малыми детьми на руках, близнятками или погодками. Затем ещё и ещё… Крепких мужчин было мало — всего четверо-пятеро, кто не ушёл с партизанами и остался с немощными родными, с теми, кого невозможно увести в лес — пропадут. А вот старики шли. И чуть пожилые, если брать по современным меркам, и ровесники отца Афанасия.
Наконец, зал наполнился, двери замкнулись… Внешняя камера показала возню у входа — священник требовал и его пустить внутрь, полицай удерживал, церковная система считалась врагом большевизма, следовательно — союзником «нового порядка».
Офицер выбросил папиросу и что-то рявкнул, неслышимое изнутри. Полицай отпустил попа, и тот кинулся отворять дверь.
Когда он зашёл внутрь, створки не просто заперли, полицейские подтащили бревно, завалив выход намертво. Затем кинулись к одной из машин — доставать вязанки хвороста, чтоб деревянные стены быстрее занялись. Немецкий солдат-водитель притащил пару канистр, наверняка — с бензином.
Полицаи, насколько позволял видеть угол обзора камеры, принялись поджигать дома. Судя по всему, церковь ублюдки оставили для финальной части фаер-шоу.
Запертые внутри, конечно, этих манипуляций видеть не могли. Многие, наверно, из последних сил надеялись, что начавшееся — лишь акция устрашения, негодяи продержат их час-другой, ограбят избы, забирая продовольствие и последний скот, потом отпустят… может быть. В скорую смерть поверить сложно.
Священник между тем даже не зашёл в ризницу для облачения, видно, не желал терять ни секунды, он-то знал, к чему идёт дело. Взволнованным голосом прочёл короткую проповедь, потом призвал молиться за спасение душ.
И вот тогда потянуло дымом, а в окошках мелькнули языки огня. Часть прихожан упорно молилась, но большинство разразилось криками ужаса. Заплакали дети.
Внешняя камера отключилась, погибшая в пламени, внутренняя продолжала показ. Олег с Андреем увидели, что мужчина, стоявший около женщины с тремя детьми, вдруг метнулся к окну, высадил стекло и попытался вылезти, но щёлкнул одиночный выстрел, и тело с простреленной головой повалилось внутрь.
— Пора! — скомандовал майор. — Андрей, открывай переход. Отец Афанасий, ваш выход.
Поворачиваясь к порталу, лейтенант ощутил, насколько опаснее эта миссия. Если инопланетное оборудование откажет, они не просто застряли в прошлом. Они — в горящем здании, из которого выхода нет!
Но открылся привычный вид гаража. Уф-ф-ф…
Речь старого священнослужителя Андрей почти не слышал.
— Братья и сестры! Слуги диавола пришли в мир наш, чтоб уничтожить детей Божьих. Но Создатель в милости своей не позволит свершиться злу!..
С ним препирался молодой коллега, явно уже готовившийся принять страшную смерть в огне и обрести святость великомученика, чуду он не верил. Но прихожане повалили к царским воротам и далее — в переход, лишь бы подальше из западни. Люди в непривычной одежде и с немецкими МП40 в руках их не испугали, просто не до этого.
Тем временем высокий свод наполнился дымом, пламя уже начало проникать внутрь, поднимался нестерпимый жар. Молодой поп также протопал к горнему месту и полез в портал. А отец Афанасий — нет.
Прикрывая лицо, Олег бросился к нему.
— Прощай, сын мой… — прогудело из дыма. — Со мной семеро старых людей. Они говорят: это их храм, это их земля. В Иванках родились и в Иванках умрут. Я с ними останусь… — он закашлялся, по потом сумел возвысить голос. — Людям нужен пастырь в последний миг земной жизни. А у меня рак 4-й степени. Бог подарил мне праведную смерть у престола — в служении ему, вере и людям. Уходи!
Переход закрылся, зато были распахнуты двери гаража, выпуская дым наружу. Андрей видел, что на глазах у Олега, спокойного и даже несколько циничного товарища, во всяком случае, всегда умевшего при
