Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
— Как вы вошли в музей?
— Через служебный вход. У меня есть ключ, я ведь заместитель начальника охраны, у меня ключи от всех дверей. Отключил дверную сигнализацию своим кодом. Прошел по коридору первого этажа. Темно, только аварийные лампы, красные и тусклые. Ночная охрана в тот момент была на другой стороне здания, в западном крыле. Мартинес закончил обход зала в двенадцать, ушел в комнату охраны пить кофе. Следующий обход тоже его, по расписанию, в два часа. Но я пришел раньше.
— В двенадцать тридцать?
— В двенадцать двадцать пять. Вошел в Зал драгоценных камней. Темно, только аварийные огни у потолка и тусклое свечение от витрин, стекло отражает красные лампы. Тихо. Слышно, как гудит вентиляция.
— Стремянку принесли с собой?
— Нет. В кладовке хозяйственного отдела, рядом с залом, стоит семифутовая алюминиевая стремянка. Для обслуживания ламп и вентиляции. Я взял ее оттуда. Бесшумно, она легкая, фунтов пятнадцать.
— Поставили под решетку.
— Под решетку на северной стене. Раскрыл, установил. Поднялся. Достал отвертку, обычную, крестовую, принес из дома. Открутил четыре винта. Медленно, аккуратно, чтобы ни один не упал. Каждый клал в карман куртки. Потом взялся за решетку обеими руками, она тяжелая, фунтов восемь-десять, снял, опустил на пол. Прислонил к стене.
— Во сколько?
— Двенадцать тридцать пять. Примерно. Я смотрел на часы.
— Что потом?
— Ждал. Стоял у стены, рядом со стремянкой, в темноте. «Дюваль» сказал: «Когда решетка будет снята, подождите. Я буду внутри шахты. Вы услышите меня.»
— Сколько ждали?
— Минут десять. Может, пятнадцать. Стоял и слушал. Сначала тишина. Потом услышал тихий шорох изнутри шахты. Металлический, мягкий. Что-то двигалось. Все ближе. И потом из темного отверстия высунулась рука.
Глава 5
Странное слово
Поланко замолчал. Сглотнул.
— Рука в черной перчатке. Потом голова. Лицо закрыто черной тканью, видно только глаза. Он вылез из шахты бесшумно, как змея. Повис на руках, спрыгнул. Мягко, почти без звука. Кроссовки на тонкой подошве.
— Он что-нибудь сказал?
— Шепотом. По-французски сначала, одно слово, «парфэ». Потом по-английски: «Хорошо. Стремянку уберите. Ждите в коридоре. Я позову.»
— Вы убрали стремянку?
— Сложил, отнес обратно в кладовку. Потом стоял в коридоре перед дверью зала. В темноте. Минут… не знаю. Двадцать? Тридцать? Время растянулось. Я слышал тихие звуки из зала, почти ничего, легкие щелчки, один раз короткое шипение, как от паяльника.
Паяльник. Вор нес с собой портативный паяльник, газовый или батарейный? В семьдесят втором году батарейные паяльники существовали, но редко. Скорее газовый, бутановый. Компактный, бесшумный, идеальный для полевой работы.
— Потом?
— Потом тишина. И шепот из зала: «Готово.» Я вошел. Он стоял у витрины. Витрина открыта, крышка сдвинута. На бархатной подушечке записка вместо камня. Я не читал, не до того было. Он сказал: «Стремянку.»
— Вы снова принесли стремянку.
— Да. Из кладовки. Раскрыл, поставил под шахту. Он поднялся, заглянул внутрь, потом повернулся ко мне и сказал… — Поланко нахмурился, вспоминая. — Странное слово. Французское. Что-то вроде «мерси боку, мон ами». Потом добавил: «Деньги получите на днях. Тем же способом. Спасибо, мистер Поланко. Вы свободный человек.»
Я записал фразу. «Мерси боку, мон ами» «Большое спасибо, друг мой.» Стандартный французский. Но Поланко сказал «странное слово». Одно слово, не фразу.
— Стивен, вы сказали странное слово. «Мерси боку, мон ами» это обычная фраза. Что именно показалось вам странным?
Поланко наморщил лоб.
— Нет, не «мерси боку». Раньше. Когда он вылез из шахты в первый раз. Он сказал «парфэ», это я знаю, это «отлично». Но потом, пока возился с витриной, я слышал, как он бормотал себе под нос. Одно слово, несколько раз. Не по-французски. Другое. Короткое, резкое.
— Какое слово?
— Что-то вроде… «верд-амт». Или «фер-дамт». С «д» на конце. Повторил раза три, когда что-то не получалось с витриной. Потом переключился на французский. Но то слово не французское. Я жил в Майами, там много французов и гаитян. Этот звук другой.
«Вердамт.» Я замер, ручка застыла над блокнотом. Немецкое ругательство. «Verdammt» значит «проклятие» или «черт возьми». Обычное выражение досады, которое вырывается автоматически, когда что-то не ладится.
Автоматически. Не по-французски. По-немецки.
«Дюваль» ругался по-немецки.
Француз, ругающийся по-немецки, когда теряет контроль. Несколько вариантов, он билингв, выросший на границе Франции и Германии, например в Эльзасе, Лотарингия. Или немец, безупречно говорящий по-французски, но возвращающийся к родному языку в момент стресса. Или швейцарец из немецкоязычного кантона.
Швейцарец. Краситель «Чиба-Гайги» из Базеля. Швейцарского Базеля, где говорят по-немецки.
— Стивен, вы молодец. Это важно. — Я записал: «Подозреваемый произнес нем. слово „verdammt“ в момент затруднения. Возможно немецкоязычный, не франкоязычный. Эльзас? Швейцария? Германия?»
— Что он сказал? — спросил Поланко.
— Ничего такого. Просто выругался. Продолжайте. Он залез в шахту. Дальше?
— Залез. Голова, плечи, исчез внутри. Я слышал, как он ползет, тихий шорох, удаляющийся. Потом тишина. Я поставил решетку на место, закрутил винты.
— Четыре винта. Вы торопились?
Поланко опустил глаза.
— Очень. Руки тряслись. Отвертка соскальзывала. Один винт закрутил криво, почувствовал, что резьба идет неровно, но не стал переделывать. Хотел закончить и уйти. — Помолчал. — Сложил стремянку, отнес в кладовку. Закрыл дверь зала. Прошел по коридору к служебному выходу. Выключил дверную сигнализацию, вышел, включил обратно. Дошел до машины. Руки дрожали так, что не мог попасть ключом в замок зажигания. Три попытки.
— Во сколько вы выехали?
— Час двадцать, час двадцать пять. Приехал домой в час сорок. Лег, но не спал. Курил. Всю ночь.
— Утром вы приехали обратно и обнаружили пропажу, потом сказались больным.
— Не мог туда идти. Не мог смотреть Бакстеру в глаза. Ему, Мартинесу, Питерсу. — Поланко вытер нос платком. — Они хорошие люди. А я… я продал их за двадцать тысяч.
Я дал ему минуту. Налил воды из стакана в бумажный стаканчик, протянул. Поланко выпил двумя глотками.
— Стивен, опишите еще раз руки «Дюваля». Вы сказали при аресте, что у него руки слишком необычные для ученого. Что вы имели в виду?
— Когда он приходил ко мне домой. Первый раз. Сидел на диване, разговаривал. Руки на коленях. Я заметил, что пальцы длинные, тонкие, но не как у пианиста. Мозоли. На подушечках пальцев и на ладонях, у основания. Мозоли от турника, от перекладины, от веревки. Я занимался гимнастикой в школе на Кубе, знаю, как
