Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
Барри Вударду исполнился 31 год. Всю свою взрослую жизнь, которую этот мужчина провёл преимущественного в небольшом городке Оро (Euroa) в 135 км от Мельбурна, Барри зарабатывал деньги работой в сельской местности. Причём у него не было земли, не было фермы, он трудился наёмным рабочим, проще говоря — батраком. Основная его специализация как сельскохозяйственного рабочего заключалась в стрижке овец, когда же такой работы не было, он трудился пастухом, проще говоря — крутил хвосты коровам и овцам, если просили — строил сараи, коровники и свинарники, а когда подходил сезон — подряжался собирать лимоны и персики в садах крупных землевладельцев.
Барри никогда не жил в Мельбурне или любом другом крупном городе — в декабре 1977 года он приехал на несколько недель в гости к сестре, у которой и жил в те январские дни. Жизнь этого человека была довольно скучна, однообразна и напрочь лишена ярких впечатлений. Знакомство «вслепую» со Сьюзи Армстронг, без сомнения, стало для него одним из интереснейших приключений.
И вот этот человек принялся убеждать детективов в том, что явившись в открытый дом своей знакомой, не прошёл дальше кухни. И даже в коридор не выглянул… Серьёзно?!
Полицейские не поверили в удивительную щепетильность и врождённую деликатность деревенщины из австралийской глубинки. И Барри Вудард надолго разделил с журналистом Джоном Грантом, история которого рассказана выше, малопочтенное звание «подозреваемый № 1».
Барри Вудард. Об этом человеке мельбурнские журналисты, быть может, и не узнали бы, но в январе 1977 года он сам вступил с ними в контакт и рассказал весьма познавательную историю о почти суточном допросе в полиции.
Таким образом, по истечении 48 часов с момента обнаружения тел убитых в доме № 147 следствие располагало уже 4-я весьма неплохими подозреваемыми. Первые два — это журналист Джон Грант и стригальщик овец Барри Вудард — и каждый из них в роли подозреваемого был хорош по-своему, другие же — Джон Пауэрс и Рис Коллинз — хотя и не имели явной связи с Изи-стрит, зато являлись обладателями репутации вздорных и опасных людей. Благодаря хорошему знакомству с Грантом каждый из них мог либо знать что-либо об Илоне Стивенс и, соответственно, о месте её проживания, либо по каким-то причинам мог следить за скандальным журналистом. И тогда обитательницы дома № 147, несомненно, попадали в зону внимания злоумышленника [или злоумышленников] без всякой формальной связи с журналистом.
Помимо отработки направлений, связанных с проверками упомянутых лиц, следственная группа вела работу и иного рода. Полагая, что убийца некоторое время находился в какой-то связи с жертвами — а это была весьма перспективная версия! — детективы занялись изучением записных книжек обеих Сью. Вероятность того, что в них окажется имя и фамилия преступника, представлялась далеко не нулевой. Мы не знаем, сколько именно людей попали под полицейскую проверку только потому, что их телефоны и имена оказались в записных книжках Армстронг и Бартлетт, но можно не сомневаться, что счёт шёл на многие десятки и даже сотни. Сью Бартлетт работала в школе, и круг её общения был очень велик просто в силу специфики её педагогических обязанностей. Сью Армстронг нигде не работала, но перечень её знакомых — преимущественно мужского пола — оказался вряд ли сильно меньше того, что имела подруга. Если называть вещи своими именами, то следует признать, что эта женщина была весьма любвеобильна и неразборчива в связях. Правоохранительные органы никогда на эту тему не высказывались, и потому можно было подумать, что Сью Армстронг — это такая Золушка, брошенная злонравным мужем из таинственной Греции, но в действительности всё было совершенно не так. Сью весьма вольно обращалась с мужчинами, которых в её жизни было очень много. В своём месте станет понятно, как информация об этом стала достоянием гласности — эта история сама по себе довольно анекдотична — сейчас лишь следует отметить тот факт, что уже в первые дни расследования правоохранительные органы пришли к пониманию того, что Сью Армстронг далеко не агнец Божий. Ясность в этом вопросе возникла вовсе не потому, что Мартин Бартлетт рассказал детективам об аморальном поведении подруги сестры [имеется в виду инцидент в морге во время опознания тела, о котором рассказывалось ранее]. Полицейских в этом убедили собственноручные записи Сью Армстронг.
Проверка контактов убитых по записям в их телефонных книжках и деловых блокнотах продолжалась около 2-х недель и закончилась к началу февраля. По результатам этой работы был составлен «широкий список» [или «длинный» — это кому как нравится] подозреваемых, включавший в себя 40 фамилий молодых мужчин. Все они подлежали проверке по нескольким направлениям. Прежде всего следствие интересовало наличие alibi на время совершения преступления, но не только. Важно было удостовериться в том, что проверяемые не имели уголовного прошлого и связей в уголовной среде, а кроме того, не демонстрировали склонности к насилию в быту вообще и к насилию, направленному, в частности, на женщин.
В результате «широкий список» значительно сократился, и к началу февраля в нём осталось 8 фамилий мужчин, чья невиновность в совершении преступления на Изи-стрит могла быть оспорена.
Впрочем, тут автор немного забежал вперёд, а делать этого не следует в силу особенностей сюжета.
15 января Ноэль Джабб (Noel Jubb), инспектор Отдела расследования убийств полиции штата, побеседовал с корреспондентом газеты «The age» о ходе расследования двойного убийства на Изи-стрит. Заголовок статьи «Двойное убийство: две зацепки» («Double killing: two leads») и её подзаголовок «Опасный маньяк, утверждает полиция» («Dangerous maniac, say police») настраивали на серьёзный лад и как бы давали понять читателю, что правоохранительные органы знают, как расследовать это дело, и прекрасно понимают, кого же им предстоит отыскать.
Однако на самом деле это было не совсем так, вернее, совсем не так.
Слева: молодой Ноэль Джабб с планшетом задержанного на груди (полицейская шутка в день рождения). Справа: заголовок и начало статьи в номере «The age» от 15 января 1977 года.
Строго говоря, сам тезис о маньяке-одиночке требовал доказывания
