Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
Спадение правого лёгкого, имеющего больший, нежели левое, объём [и потому более важного для дыхания], произошло позже и оказалось крайне болезненным. Никакие удары в солнечное сплетение или печень с этим ощущением не сравнятся — автор знает, о чём говорит. Если составить условную шкалу болевых ощущений, где 0 — это боль от занозы в пальце, а 10 — это болевой шок с потерей способности ориентации в пространстве (сломанная челюсть или аналогичные повреждения крупных костей), то острый пульпит автор оценил бы в 3–4 балла, сильный удар по печени 6–7 баллов, а спадение лёгкого — 9—10. По этой причине смешно видеть в некоторых кинофильмах пафосные сцены, в которых герой, чья грудь пробита насквозь арматурой [причём, не в одном месте!], изрекает нечто многомудрое и многословное. Режиссёрам, снимающим подобный шлак, имело бы смысл до начала киносъёмок проконсультироваться со специалистами в области военно-полевой хирургии или травматологами с опытом практической работы насчёт того, как их фантазии соотносятся с жизненными реалиями.
Одна из первых публикаций в местной прессе о двойном убийстве в доме № 147 на Изи-стрит и судьбе маленького мальчика, лишённого воды и питья на протяжении почти что 72 часов.
Отступление со ссылкой на личный опыт автора допущено здесь не случайно. Следует понимать, что сделанное в полицейской реконструкции предположение, согласно которому Бартлетт после первых ранений не потеряла способность двигаться и сопротивляться, но при этом физически не могла закричать, не является чем-то завиральным или абстрактно-умозрительным. Среди читателей «Загадочных преступлений прошлого» порой попадаются необыкновенно яркие персонажи, пишущие автору письма с лейтмотивом «ну как такое может быть, а-а?! ну кто в такое поверит?!» и явно склонные измерять написанное Ракитиным своим весьма небогатым жизненным опытом. Так вот, в жизни случаются необычные ситуации, выходящие далеко за рамки представлений диванных теоретиков, и предположение австралийских полицейских о развитии событий в доме № 147 хотя и может кому-то показаться на первый взгляд контринтуитивным и невозможным, в действительности вполне разумно, допустимо и весьма правдоподобно.
Раненая Бартлетт отчаянно боролась, оставаясь некоторое время на ногах — на это указывали кровавые следы на высоте головы и плеч на обеих стенах коридора. Вне всяких сомнений, женщина сумела добежать до входной двери и открыть закрытый замок — на двери остались размазанные следы окровавленных рук, а кроме того, кровавые помарки были обнаружены на замке, который находился в положении «открыто». Но выбраться на улицу преступник жертве не позволил. Он затащил её обратно вглубь коридора приблизительно на 4 метра и бросил на пол, возможно, нанеся ещё несколько беспорядочных ударов.
Однако в какой-то момент он был вынужден оставить Бартлетт. Его внимание, по-видимому, отвлекла Сьюзан Армстронг, которая после получения первых ранений также не потеряла способности двигаться. Она переместилась из кровати, где, несомненно, первоначально лежала, на пол. Возможно, женщина крикнула или попыталась крикнуть, во всяком случае, она сделала что-то, что привлекло внимание преступника. Тот прошёл из коридора в спальню Армстронг и нанёс ей ещё несколько ударов ножом.
В это время Сьюзан Бартлетт предприняла новую попытку выбраться на улицу. Она проползла [или прошла на четвереньках] по коридору к входной двери, замок которой ранее уже был ею открыт. Однако в этот момент в коридор возвратился убийца и вновь оттащил женщину от двери… Криминалисты, изучив следы на полу и стенах коридора, пришли к выводу, что убийца проделывал этот манёвр [имеется в виду оттаскивание за ноги] по меньшей мере трижды. Причём он явно не спешил убивать жертву, по-видимому, не без любопытства наблюдая за тем, как Сьюзан Бартлетт корчится на полу и всякий раз пытается проползти по коридору к двери.
Полицейские всерьёз допускали, что Бартлетт могла оставаться живой многие часы после нападения. Руководивший оперативным сопровождением расследования Элф Олдфилд, активно работавший с Джоном Грантом и Илоной Стивенс в первые недели после убийства, заявил во время одного из допросов Илоны, что Сьюзи Бартлетт была жива в то самое время, когда Стивенс и Пауэлл прикрепляли на входную дверь записку [о том, что Мишка находится у них]. То есть спустя примерно сутки с момента нападения! Не совсем понятно, для чего опытный детектив говорил это. Возможно, Олдфилд рассчитывал вызвать у Илоны некий эмоциональный отклик — и если это так, то цели своей он достиг. Спустя много лет Илона Стивенс вспоминала в интервью о том, какое потрясение вызвали слова детектива, который как будто упрекал её в том, что она не открыла незапертую дверь и не попыталась спасти ещё живую женщину…
Не станем сейчас осуждать Элфа Олдфилда и его психологические экзерсисы. Детектив подозревал со стороны Илоны и её дружка Джона Гранта грязную игру, поэтому, скорее всего, пользовался теми приёмами оказания психологического давления, какие считал адекватными стоящей перед ним задаче. Нам же сейчас следует лишь отметить тот факт, что реконструкция преступления допускала возможность того, что Сьюзи Бартлетт оставалась жива продолжительное время после получения ранений.
В середине 1970-х годов Мельбурн оказался в эпицентре классовой борьбы. Местное отделение Лейбористской партии Австралии собирало огромные митинги с остро социальной повесткой — требованиями уменьшения безработицы, увеличения выплат по нетрудоспособности, уходу за ребёнком, индексации пенсий и тому подобными. Эти фотографии политических манифестаций в Мельбурне сделаны в 1975 году, то есть примерно в то время, когда произошло убийство на Изи-стрит.
Изучение следов крови на обоях и полу коридора показало, что Бартлетт активно сопротивлялась и несколько раз перемещалась от двери в спальню Армстронг к входной двери. По-видимому, это произошло трижды, всякий раз преступник оттаскивал её назад за ноги — на полу остались следы
