Добыча. Границы зеленого капитализма - Thea Riofrancos
Зловещие заголовки предупреждали о «надвигающемся дефиците поставок» и «застопорившейся» революции электромобилей. Эксперты задавались вопросом: «Насколько хватит запасов лития?» 14 Освещение в СМИ также дало понять, что на карту поставлено нечто большее, чем фундаментальные показатели рынка. Речь шла о геоэко номике лития: «США отстают», «Китай побеждает», «Европа на подъеме». 15
Речь шла о доминировании «зеленой» энергетики в XXI веке.
Семена этого сдвига в сторону промышленной политики были заложены в 2008 году. Столкнувшись с финансовым кризисом, который можно было отнести, по крайней мере частично, на счет дерегулирования финансовых рынков, политики начали подвергать сомнению свою веру в свободные рынки. В Соединенных Штатах резко возросло количество изъятий заложенной недвижимости, а Lehman Brothers обанкротился. После того как самая острая фаза кризиса прошла, на поверхность вышли другие проблемы. Движение «Оккупируй Уолл-стрит» привлекло внимание общественности к растущему неравенству и захвату правительства корпорациями; движение «Чайная партия» вызвало возрождение правого популизма. Оба явления, несмотря на их противоположность, подорвали политический консенсус в отношении неограниченного капитализма.
Проблемой стал и сырьевой бум. Даже когда экономики стран Северного полушария балансировали на грани коллапса, глобальный спрос на все, от меди до сои и говядины, стимулировал экономику стран Южного полушария, экспортирующих сырье, особенно в Латинской Америке. Быстрый рост Китая и распространение фабрик обеспечили большую часть спроса, но другие развивающиеся экономики требовали свою долю. Этот контраст впервые с 1970-х годов поставил под сомнение гегемонию Запада. Великие экономические державы Северного полушария внезапно оказались в конкуренции с Китаем за доступ к рынкам и платили больше за то, что им удавалось импортировать. 16
Ощущение дежавю было очевидным. Американские и европейские элиты не потели так сильно со времен нефтяного шока. Но теперь они видели главную угрозу не в нефтяных государствах ОПЕК, а в Китае. И на этот раз, вместо нефти, они хотели получить доступ к множеству «критически важных минералов», необходимых для новых энергетических технологий. 17 В частности, они хотели редкоземельные элементы. Эти металлы, в число которых входят неодим, лантан и иттрий, необходимы для производства широкого спектра электронных устройств и экологически чистых технологий, включая солнечные панели, ветряные турбины и двигатели электромобилей. Несмотря на свое название, редкоземельные элементы не являются редкими. Несколько стран обладают технически и финансово жизнеспособными запасами, а продолжающаяся разведка, несомненно, приведет к открытию новых месторождений. 18 Однако они, как правило, встречаются в низких концентрациях.
Возможно, с точки зрения геоэкономики более важно то, что подавляющее большинство редкоземельных элементов постоянно поступает из одной страны, что является полной противоположностью диверсифицированной и устойчивой цепочке поставок. С 1960-х по середину 1990-х годов этой страной были Соединенные Штаты. В течение этих трех десятилетий шахта Маунтин-Пасс в Калифорнии была крупнейшим в мире источником этих элементов. 19 Сейчас этой страной является Китай, который в настоящее время производит более 70 процентов мирового объема поставок. 20 Помимо вопросов доступа, эта перемена вызвала новые опасения по поводу экологических издержек добычи редкоземельных элементов. В Китае добыча и переработка редкоземельных металлов осуществляется в соответствии с нормами, которые, как известно, являются чрезвычайно мягкими, что приводит к разрушительным экологическим и социальным последствиям. Шахты вызывают значительное загрязнение почвы и воды в результате кислотного химического выщелачивания, имеют неконтролируемые отвалы отходов и связаны с появлением «раковых деревень», в которых отмечается необычно высокий уровень заболеваемости. 21
Китайское правительство осознавало как проблемы с репутацией, так и международное влияние, связанное с его шахтами по добыче редкоземельных элементов. В период с 2000 по 2010 год государственные чиновники ограничили добычу и ввели экспортные квоты в ответ на экологический и медицинский кризис в горнодобывающих регионах. 22 Затем, в сентябре 2010 года, китайские военные прервали поставку редкоземельных элементов в Японию после спора в спорных водах между Тайванем и Окинавой. Международная пресса назвала этот инцидент «эмбарго». На рынке началась паника. В ответ на это чиновники администрации Обамы и члены Конгресса поддержали идею «зеленого национализма», 23 утверждая, что США должны перенести добычу и переработку редкоземельных элементов на свою территорию, поскольку внутренние источники «экологически превосходят» китайский импорт. Они поступили так, несмотря на то, что в 2002 году рудник Mountain Pass был закрыт из-за загрязнения окружающей среды. 24
Эти события создали почву для возобновления интереса к критически важным минералам в странах Северного полушария. Публикация в декабре 2010 года Стратегии по критически важным минералам Министерства энергетики США (DOE), а затем и первого каталога критически важных минералов Европейской комиссии в 2011 году только усилили ощущение кардинального сдвига в ресурсной политике. Хотя ни США, ни Европейский союз еще не классифицировали литий как «критический», DOE отметило, что статус лития, вероятно, изменится в ближайшем будущем: «Литий — единственный ключевой материал, который переходит в категорию более высокой критичности в краткосрочной и среднесрочной перспективе». 25 Это наблюдение оказалось пророческим.
В Соединенных Штатах процесс переноса цепочек поставок аккумуляторов на территорию страны начался с, казалось бы, технической классификации. В 2018 году Министерство внутренних дел США добавило литий в свой список критически важных минералов. 26 Термин «критически важный» в этом обозначении не относится к абсолютной или относительной редкости данного ресурса. В земной коре или водах не стало внезапно меньше лития. Вместо этого «критический» сигнализирует о геоэкономическом статусе. Это означает, что правительственные чиновники считают этот минерал важным для национальной безопасности, необходимым для функционирования экономики и подверженным перебоям в поставках.
Это обозначение открывает политические возможности и инвестиционные перспективы. Как только минерал включается в этот специальный список, исполнительной власти или Конгрессу становится легче ускорить выдачу разрешений на добычу или предложить налоговые льготы шахтам, которые его добывают. 27 Именно это и произошло в дальнейшем. В сентябре 2020 года президент Дональд Трамп издал указ № 13953 «О противодействии угрозе внутренней цепочке поставок, связанной с зависимостью от критически важных минералов из стран-противников, и поддержке отечественной горнодобывающей и перерабатывающей промышленности». 28 Указ предписывал ведомствам ускорить процесс выдачи разрешений и принять другие меры, которые могли бы увеличить добычу минералов. В том же месяце Аргоннская национальная лаборатория Министерства энергетики США (DOE) в партнерстве с компанией Albemarle приступила к реализации проекта по изучению передовых методов переработки рассола. 29
Начала формироваться концепция. Примером тому может служить «Американский закон о минералах» сенатора Лизы
