Дома смерти. Книга II - Алексей Ракитин
Имелось и ещё кое-что, смутившее главу семейства своей необычностью. На кухне всегда находилась большая мягкая игрушка, которую «усаживали за стол» вместе с маленькой Дон. То есть девочка всегда принимала пищу с игрушкой за столом, и по этой причине последнюю никогда их кухни не выносили. Однако теперь она оказалась вне кухни, её вынесли за дверь и оставили за нею вне поля зрения.
Слева: следы крови в ванной комнате после удаления тела Кэтлин Каданс. Справа: тело Дон Каданс на полу главной спальни.
Лоуренс заявил, что Кэтлин не стала бы этого делать, поскольку удаление игрушки представлялось бессмысленным действием — её потом пришлось бы заносить обратно. Это сделал кто-то чужой, кто-то, кто не хотел иметь перед глазами детскую игрушку.
По результатам осмотра 2-го этажа стало ясно, что с убийством связана только главная спальня и ванная комната [совмещённая с санузлом] рядом с нею. На дне ванной лежала гильза 22-го калибра. Рядом с отверстием стока ванной лежал окурок сигарет «camel». Другой такой же окурок был брошен на полу возле головы Кэтлин Каданс. При этом пепельница находилась буквально в паре шагов — на сливном бачке унитаза.
Кто бы ни курил сигареты, он не захотел воспользоваться пепельницей. То, что окурок был брошен в голову трупа, можно было истолковать как демонстрацию крайнего пренебрежения и презрения убитой.
Тщательный осмотр окон и дверей привёл полицейских к выводу, что следов взлома они не имеют. Хозяйка дома в момент смерти готовилась принять душ или ванну, значит, она не спускалась вниз, чтобы открыть дверь злоумышленнику. Тот либо имел собственный ключ, либо… с самого начала находился в доме.
Уже поверхностный осмотр трупа на месте его обнаружения навёл детективов на предположение об отсутствии у Кэти Каданс защитных ран. Последующее судебно-медицинское вскрытие, о котором будет сказано чуть ниже, это предположение полностью подтвердило. Молодая, сильная и энергичная женщина защищала бы себя и своего ребёнка до последней возможности, но почему же она этого не сделала? Ответ казался очевидным — внезапность и скоротечность нападения исключили все шансы самозащиты. Означало ли это, что злоумышленник подкрался, оставаясь незамеченным вплоть до последнего мгновения или, напротив, он вообще не таился, поскольку жертва ему доверяла?
Конечно, было бы очень заманчиво обнаружить улики, которые преступник удалил с места совершения убийства, например, орудие убийства или перчатки, если, разумеется, преступник действовал в перчатках. Полицейские тщательнейшим образом осмотрели придомовую территорию, а также участки вверх и вниз по улице, предполагая, что убегавший преступник что-то мог туда забросить. Они даже залезли на крышу магазина, расположенного на удалении немногим более 100 метров от дома Каданс. Все эти усилия оказались безрезультатны, ничего, что можно было бы связать с убийством, найти не удалось.
Изложенные выше соображения уже в первые часы поставили в эпицентр подозрений Лоуренса Каданса, мужа и отца убитых. Подозрительность полиции не в последнюю очередь подстегнуло поведение мужчины, который казался безэмоциональным и даже равнодушным. Правда, в этом месте следует оговориться, что все умозаключения такого рода очень субъективны и нерелевантны, поскольку не существует эталонной для человека психоэмоциональной реакции, опираясь на которую можно было бы уверенно оценить индивидуальную реакцию на стресс. В этой связи уместно обратить внимание и на то, что с течением времени представления людей о «правильной» или «достоверной» реакции на горе претерпевали очень сильные изменения. В Средние века и даже в эпоху Просвещения ненормальным [или ненатуральным] считался именно бурный и эмоциональный отклик на психотравмирующий фактор. Считалось, что человек невиновный будет сохранять спокойствие и сможет полностью владеть собой, а вот причастный к преступлению выдаст себя неконтролируемым психоэмоциональным всплеском. В правоприменительной практике существовало даже понятие «очной ставки с трупом», во время которого подозреваемого подводили вплотную к телу убитого человека и следили за его поведением. Если подозреваемый падал в обморок, начинал заикаться, или у него вдруг открывалось носовое кровотечение, то это считалось веским доводом в пользу его виновности. В таких случаях говорили, что «труп указывает на убийцу», и подобные формулировки можно назвать вполне типичным для судебных процессов XV–XVIII столетий.
Между прочим, фокусы, связанные с организацией «очной ставки с трупом», надолго пережили Средневековье, и упоминания о них можно найти даже в первой половине XX столетия. Тот, кто прочёл мой очерк «1913 год. Убийство на карандашной фабрике», опубликованный в сборнике «Американские трагедии. Книга IV», в этом месте наверняка вспомнил сцену в морге [когда Лео Франка привезли якобы для опознания трупа Мэри Фэйхан]. Поведение подозреваемого, боявшегося войти в помещение, топтавшегося в дверях и не поднявшего глаза на труп, было сочтено до такой степени саморазоблачительным, что о нём неоднократно упоминали в ходе судебного процесса. То есть архаичный следственный приём, восходящий к традиции какого-нибудь XV или XVI века, считался у некоторых полицейских вполне эффективным индикатором вины даже в относительно цивилизованном XX столетии. Следует понимать, что психоэмоциональные реакции, как, впрочем, и их трактовка, сугубо индивидуальны и нет никакого эталона, позволяющего выносить на их основе однозначные умозаключения о причастности или непричастности человека к преступлению.
Луис Померико летом 1978 года являлся начинающим адвокатом. Лоуренс Каданс стал первым его подзащитным в рамках уголовного расследования, до этого Луис осуществлял защиту только по гражданским делам.
В рассматриваемом случае поведение Лоуренса Каданса было расценено полицейскими как сдержанное и безэмоциональное, что укрепило неоформившиеся пока подозрения в его адрес. Мужчина прибыл к своему дому немногим позже 14 часов, а уже в 15:30 ему было предложено озаботиться поиском защитника. После недолгих размышлений Каданс заявил, что хотел бы пригласить в качестве такового Луиса Померико (Louis Pomerico), молодого юриста, получившего право ведения адвокатской деятельности в Пенсильвании менее года назад. Померико ещё не участвовал ни в одном уголовном деле, до той поры его опыт ограничивался разного рода гражданскими тяжбами.
Кроме того, Померико читал курс лекций в том самом бизнес-колледже, в котором по вечерам учился Лоуренс Каданс, собственно, по этой причине они и были знакомы. Кадансу не разрешили поговорить с Померико лично, с адвокатом связался один из помощников прокурора и поинтересовался, может ли тот принять на себя защиту в рамках уголовного расследования. Луис ответил утвердительно и буквально через 20 минут уже приехал к дому, ставшему местом совершения преступления.
После непродолжительной беседы с подзащитным адвокат обратился к полицейским с предложением провести формальный допрос Каданса завтра. С учётом произошедших событий предложение это представлялось разумным, и допрос был
