Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
Весьма любопытны оказались показания, данные суду помощником шерифа Анстиссом. Адвокат Уорден вызвал его в качестве свидетеля защиты, что следовало признать нетипичным, поскольку защита старается не обращаться к полицейским. Причина подобной избирательности кроется в том, что полицейские имеют представление о юридических уловках и хорошо знают, как вести себя в суде. Сам по себе такой вызов должен был насторожить сторонников официальной версии, ведь обвинитель допрашивал шерифа ранее, и непонятно было, что именно адвокат хочет услышать от помощника шерифа. Анстисс, будучи человеком амбициозным и, прямо скажем, не очень умным, был склонен всегда и во всём выпячивать собственную роль. Склонность к самовосхвалению сыграла с ним в этом суде злую шутку.
Адвокат Уорден принялся задавать помощнику шерифа вопросы, связанные с поведением Рэя Лэмпхиара утром и днём 28 апреля, то есть в день пожара на ферме. Анстисс прямо-таки раздулся от ощущения собственной значимости. Он принялся обстоятельно и с многословными уточнениями рассказывать о задержании Рэя и его допросах, точнее, беседах. Как несложно догадаться, именно Анстисс был тем самым сотрудником службы шерифа, который умело «расколол» батрака и услышал от него массу важных признаний в первый же день. Когда Уорден аккуратно указал помощнику шерифа на то, что с Лэмпхиаром в первый день разговаривал лично шериф, Анстисс ничуть не смутился и поправил адвоката. Дескать, шериф не всегда находился в комнате, он постоянно отлучался, а кроме того, несколько раз делались перерывы для приёма пищи.
В общем, Анстисс порывался рассказать, как ловко он вывел задержанного на чистую воду, и адвокат предоставил ему такую возможность. В полной тишине, повисшей в зале заседаний, помощник шерифа рассказал, что Лэмпхиар признался ему в поджоге дома Белль Ганес. Рэй был готов в тот же день дать признательные показания, но не сделал этого, опасаясь расстроить невесту. Продолжая фонтанировать сенсационными воспоминаниями, Анстисс передал рассказ Лэмпхиара о том, как помогал Белль Ганес убивать Эндрю Хелгелейна, а потом рубить его тело и вывозить его на тачке в секретное место… Лэмпхиар якобы сказал Анстиссу, что никто никогда не отыщет спрятанные им останки Хелгелейна.
Напомним, что шериф Смутцер провёл в обществе Рэя Лэмпхиара практически весь день 28 апреля — с 7 часов утра и до полуночи — и он ничего подобного от обвиняемого не слышал. На протяжении последующей недели никто и не подозревал о существовании иных трупов, кроме тех, что были найдены на пепелище! А тут свидетель под присягой несёт такую завиральщину…
И адвокат очень ловко поймал болтливого свидетеля на лжесвидетельстве. Уорден напомнил Анстиссу, что Элси Хелгелейн появился в Ла-Порте лишь 4 мая, а до того дня Белль Ганес считалась жертвой Лэмпхиара, и о таинственном исчезновении Эндрю Хелгелейна никто даже не подозревал! Как такое может быть, если Лэмпхиар в этом признался якобы 28 апреля?! Анстисс задумался над заданным ему вопросом, возможно, он даже заподозрил, что попал впросак. Явно не зная, как лучше выйти из дурацкого положения, в которое поставил самого себя, он неопределённо махнул рукой и ответил, что, по-видимому, перепутал даты. Чем Уорден моментально воспользовался и не без иронии уточнил, может быть, свидетель перепутал что-то ещё?
В зале раздались неконтролируемые смешки и несдержанные комментарии. Судья был вынужден призвать присутствующих к порядку, но это помогло мало, всем стало ясно, что помощник шерифа позорно провалился.
Самым интригующим для нас фрагментом «дела защиты» является заключительная часть, которая нам… неизвестна! Да-да, именно так! Самая интересная часть свидетельских показаний в интересах защиты была удалена из стенограммы решением судьи. Мы не знаем, что именно и почему произошло в зале суда, поскольку все сопутствующие дебаты также были удалены из стенограммы. Но из комментариев журналистов, присутствовавших в зале заседаний, нам известно, что в какой-то момент [уже ближе к концу процесса] судья Джон Ритчер дал распоряжение секретарю полностью удалить показания 2-х свидетелей защиты. Обратившись к присяжным заседателям, судья заявил, что те не должны принимать во внимание всё, сказанное этими свидетелями, поскольку с точки зрения Закона считается, что они вообще не выступали в этом суде.
Произошедшее следует признать событием исключительным. В практике англо-американского правосудия часто встречается удаление из стенограммы отдельных слов, словооборотов или предложений — как правило, это производится в тех случаях, когда их смысл носит откровенно оскорбительный характер. Более того, вплоть до середины 1970-х годов федеральный Департамент юстиции имел своеобразный «словарь» слов и терминов, недопустимых в деловой переписке, протоколах и стенограммах. Количество табуированных понятий и образов достигало 150, все чиновники должны были их знать и уметь избегать их употребления путём использования эвфемизмов. Разумеется, обыватели деталей этих не знали, да и не обязаны были знать. Поэтому когда в ходе судебного процесса звучало какое-то просторечное и оскорбительное слово или выражение, судья делал соответствующую ремарку для присяжных и давал указание секретарю либо исключить сказанное из стенограммы, либо соответствующим образом скорректировать.
Но в суде над Лэмпхиаром произошло нечто совершенно иное! Сначала выступил один свидетель, он подвергся перекрёстному допросу и уступил место следующему. Тот тоже дал некие показания, стал отвечать на вопросы обвинителя, и в ходе допроса возник некий острый антагонизм, нечто такое, что побудило окружного прокурора обратиться к судье. И результатом этого обращения стало решение судьи удалить из стенограммы всё, сказанное двумя свидетелями в зале суда. Более того, даже фамилии этих свидетелей оказались вымараны из стенограммы судебного заседания.
Нам остаётся лишь гадать, кто были эти свидетели и что такого они сказали резкого и раздражающего, что спровоцировало вспышку гнева окружного прокурора. Автор посмеет высказать собственное предположение на этот счёт, надеюсь, не лишённое смысла. Адвокат Уорден считал, что Рэй Лэмпхиар никого не убивал, другими словами — все жертвы убиты Белль Ганес, в том числе и её собственные дети. А потому защитнику важно было не допустить перекладывания вины за преступления Белль Ганес на его подзащитного. Для обоснования этого тезиса Уордену важно было создать в глазах присяжных заседателей определённый образ владелицы фермы, а именно — убедительно продемонстрировать её злонравие, корыстолюбие, тёмное прошлое и тому подобное. По-видимому, свидетели, чьи показания были удалены из стенограммы, говорили именно о Белль Ганес, причём говорили в том ключе, который был нужен защите.
Показания первого свидетеля, по-видимому, застали обвинителя врасплох, Ральф Смит не нашёл формального повода, чтобы потребовать исключения этих показаний как «неприемлемых». Возможно, он посчитал, что единственный свидетель не сможет серьёзно повлиять на мнение присяжных. Но когда свидетельское место занял второй человек и стал говорить
