Дома смерти. Книга II - Алексей Ракитин
В этом отношении он не уникален, а напротив, крайне банален. Автор не сомневается в том, что читатели часто сталкивались с подобными собеседниками, которые пытались манипулировать или откровенно мошенничать, используя в том числе и описанную выше манеру общения.
Помимо передачи магнитофонных плёнок с 60-ю часами записей Джона Гейси, его первый адвокат поделился с «Netflix» воспоминаниями об этом исключительном преступнике. И следует признать, что эти воспоминания намного интереснее болтовни самого Гейси. Особенно важным представляется объяснение необычного поведения Сэма Амиранте ранним утром 22 декабря, на чём в своём месте был сделан акцент. Напомним, что это был день ареста Гейси, который провёл всю ночь в офисе адвоката. Ранним утром — примерно в 6:15 или немногим ранее — Сэм Амиранте в крайнем волнении вышел из здания бизнес-центра, где находился его офис, и пройдя на парковку, обратился к детективам, сидевшим в автомашине наружного наблюдения. Склонившись к детективам, Амиранте, отчётливо волнуясь, произнёс несколько сумбурных фраз, что-то вроде того, что Гейси нельзя упустить и если он будет прорываться за пределы штата, то следует стрелять по шинам «олдсмобиля». Слова эти были истолкованы таким образом, что адвокат предупреждал полицию о возможном бегстве его клиента. Через несколько часов это предположение видоизменилось — Гейси отправился на кладбище к могиле отца, и руководство следствием заподозрило, что он готовит самоубийство, и именно об этом адвокат и предупредил наряд «наружки». В своём месте об этих деталях уже сообщалось, сейчас на них лишь заостряется внимание.
Сэм Амиранте после более чем 40-летнего молчания объяснил, что именно произошло его кабинете в ночь на 22 декабря и ранним утром того дня. По его словам, всё началось поздним вечером 21 декабря, когда Гейси по настоятельному приглашению Сэма Амиранте приехал к нему в офис. Там уже находился второй адвокат — Лерой Стивенс. Гейси находился в возбуждённом состоянии и с порога начал требовать от них активных мер по собственной защите от преследования полиции. К тому времени Амиранте уже имел разговор с окружным прокурором, просившим потянуть немного время и не спешить с подачей в суд иска о защите от преследования. Прокурор во время своего общения с адвокатом показал тому материалы о судебном преследовании Гейси в Айове, чем произвёл на Амиранте сильное впечатление. Адвокат понял, что его клиент совсем не так прост, как кажется, и история с исчезновением Роба Писта имеет некий бэкграунд, о котором Гейси умалчивает.
В общем, адвокат постарался успокоить клиента и мягко заметил, что ситуация вокруг Писта объективно выглядит весьма странно и судебный запрет полиции на оперативную разработку Гейси лишь усилит подозрения в его адрес. Надо действовать иначе, и в этом отношении важно, чтобы Гейси был максимально искренен с адвокатами. В общем, Амиранте принялся увещевать клиента, тот как будто бы успокоился, взял бутылку виски из его бара, налил себе и обоим адвокатам, выпил и… неожиданно признался, что Писта нет в живых. Это было сильное потрясение, до той минуты Амиранте, по его словам, имел кое-какие неоформившиеся подозрения в отношении Гейси, но считал, что полиция смотрит не в ту сторону и Гейси всего лишь удобный подозреваемый. И тут такое…
Сэмюэл Амиранте во время защиты Джона Гейси (октябрь 1979 года).
Амиранте и Стивенс молчали, осмысливая услышанное, а Гейси, не обращая внимания на их состояние, продолжил свою мысль, сказав, что есть и другие жертвы. Амиранте автоматически поинтересовался, как много этих «других», ожидая услышать «два или три», но Гейси очень буднично ответил: «Двадцать… может быть, тридцать… я их никогда не считал».
После этого Гейси стал вспоминать о своих преступлениях, рассказывая адвокатам о том, как знакомился с молодыми людьми во время вечерних разъездов по городу, обычно подсаживая их возле автовокзала, как привозил к себе домой, а потом эти молодые люди делали что-то «не так», и ему приходилось убивать новых знакомых. И чем дольше он рассказывал, тем больше приходил в хорошее настроение, было видно, что ему нравилось вспоминать о содеянном, и никакой жалости, сострадания и уж тем более скорби он не испытывал. Гейси явственно расслаблялся, начал даже подхихикивать в тех местах, которые казались ему особенно забавными, а Амиранте и Стивенс буквально съёживались от услышанного. Они оба оказались не готовы услышать нечто подобное тому, что поведал им в ту ночь Гейси. Амиранте впоследствии признался, что чувствовал себя в те часы так, словно бы очутился под завалом, его словно бы погребла под собой скала, ему физически было трудно дышать. Необходимость хранить адвокатскую тайну тяготила его многие годы, всё это время он ощущал сильную потребность сбросить с себя этот психоэмоциональный груз.
После довольно долгого монолога, посвящённого воспоминаниям о содеянных преступлениях, Гейси забылся коротким сном. Он даже не лёг, а задремал, сидя в кресле. Именно тогда Амиранте понял, что ему следует обратиться к полицейским, которые, как он знал, следят за его клиентом, и дать им понять, что они ведут слежку за очень опасным преступником. Адвокат понимал, что не может прямо сообщить детективам содержание признаний Гейси, но при этом сознавал необходимость каким-то образом их предостеречь и призвать к особой бдительности при контроле объекта наблюдений.
Поведение адвоката представляется довольно любопытным, трудно отделаться от ощущения, что с какого-то момента он возненавидел своего подзащитного и фактически подыгрывал обвинению. Следует помнить, что именно Амиранте побудил Гейси дать признательные показания следствию, убеждая преступника, будто это поможет признанию его невменяемости. На самом деле невменяемым Гейси признан не был, и подобное признание вообще представляется невероятным в его случае, но вот работу следствию
