Дома смерти. Книга III - Алексей Ракитин
Ввиду обоснованных опасений за жизнь ребёнка вся информация о нём — место проживания, имя, возраст и даже пол — были скрыты от газетчиков. Желание Альберта Петерсона, действовавшего от имени опекаемого им двоюродного племянника или племянницы, заполучить богатую ферму в хорошо обжитом регионе страны представляялось хорошо понятным, но весьма спорным с точки зрения наследственного права. Ребёнок бывшего мужа, не являющийся кровным родственником завещателя при наличии у прежнегго совладельца родной сестры, имел весьма призрачные шансы заполучить хоть что-то, если только его доля не была прямо прописана в завещании.
Логика Петерсона, всерьёз опасавшегося убийства ребёнка, которого он считал потенциальным наследователем фермы Белль Ганес, отдаёт изрядной долей паранойи. Вряд ли эти страхи имели под собой хоть какое-то здравое обоснование. Тем не менее об Альберте Петерсоне и его обращении к шерифу Смутцеру упомянуть следовало, поскольку связанная с этим человеком история весьма выразительно характеризует как то время, так и людей из интересующей нас фермерской среды. Видно, что люди эти были, с одной стороны, простоваты, но с другой — не лишены злобной подозрительности и жажды стяжания.
В тот же день коронер Мэк согласовал с руководством Департамента юстиции штата весьма важный вопрос — привлечение к проводимому расследованию доктора Уолтера Хейнса (Walter S. Haines), опытного судебного химика и токсиколога из Медицинского колледжа Раша (Rush Medical college) в Чикаго. Помимо химии, доктор преподавал там лечебное дело и токсикологию. Хейнс, родившийся в 1850 году, получил докторскую степень по химии в возрасте 26-и лет, и к описываемому моменту времени занимался научной и педагогической деятельностью уже более трети века. С 1900 года он являлся членом федеральной комиссии, разрабатывавшей национальные стандарты в области фармакопеи [его работа в этой комиссии растянулась на 20 лет!]. В 1904 г. Уолтер Хейнс стал соавтором 2-томного «Учебника судебной медицины и токсикологии», в котором он написал раздел, посвящённый ядам и их обнаружению в биологических образцах.
Это, так сказать, краткое изложение его официальной биографии, а если точнее, то её «лакированного» варианта. Всё из перечисленного выше можно прочесть в многочисленных биографиях Уолтера Хейнса, доступных в самых разных источниках, в том числе и в «Википедии». Публикации эти имеют тон весьма комплиментарный и всячески превозносят заслуги Хейнса во всех делах, за которые он брался. Однако помимо этого блестящего фасада, личность крупного учёного Уолтера Хейнса имела и свою тёмную сторону, о которой вряд ли кто-то, кроме читателей очерков Ракитина, сейчас помнит.
Между тем, читателям моих криминальных очерков американский врач и выдающийся химик-токсиколог Уолтер Хейнс хорошо знаком — он оставил след во многих сенсационных уголовных расследованиях конца XIX-го — начала XX-го столетий. В частности, Уолтер Хейнс оставил определённый след в расследовании таинственного исчезновения жены «колбасного короля Чикаго» Адольфа Лютгерта[2]. Эта криминальная драма произошла в конце XIX столетия, и Хейнсу, выступившему в её расследовании в роли главного судебно-химического эксперта, пришлось тогда исследовать вопрос о принципиальной возможности полного уничтожения человеческого тела поташем. Сначала эксперт проводил свои исследования на частях человеческих тел и отдельных видах тканей (костной, мышечной, жировой), а затем осуществил натурный эксперимент по растворению человеческого трупа в присутствии комиссии, состоявшей из представителей различных ведомств (полиции Чикаго, окружной прокуратуры, офиса коронера). Для проведения этой очень необычной демонстрации он получил невостребованный мужской труп, соответствовавший своим весом женскому (~58 кг), который успешно и растворил за 2 часа 20 минут в концентрированном кипящем растворе поташа. Несмотря на это весьма убедительное подтверждение официальной версии, история расследования исчезновения Луизы Лютгерт имеет и свой бэкграунд, заставляющий подозревать некую грязную игру со стороны правоохранительных органов. Не вижу смысла останавливаться сейчас на подробном обосновании написанного — эти детали разобраны в упомянутом чуть выше очерке — но обойти молчание данное обстоятельство было бы неправильно.
Нельзя не отметить и того, что Хейнс изрядно накосячил — уж простите автору низкий слог! — при расследовании таинственных заболеваний и смертей членов богатейшей семьи Своуп в Канзас-сити в конце 1908 года. Истории этой посвящён мой большой очерк «Персональная бактериологическая война доктора Хайда»[3]. В нём я постарался доказать, что именно недобросовестная работа Уолтера Хейнса, решившегося на фальсификацию судебно-химической экспертизы в угоду стороне обвинения, в конечном итоге позволила убийце, чья вина изначально выглядела довольно очевидной, избежать наказания. Опять-таки, как и в случае с «делом Лютгерта», я не вижу смысла углубляться в изложение деталей — это уведёт настоящее повествование сильно в сторону — но считаю невозможным не сделать акцент на недобросовестной работе Хейнса по «делу доктора Хайда».
Имелись на счету уважаемого токсиколога и иные огрехи, явно допущенные в угоду тем, кто его нанимал. Прекрасным примером такого рода огреха можно считать его работу при расследовании предполагаемого отравления врачом-стоматологом Сиднеем Гудмансоном (dr. J. Sidney Goodmanson) собственной жены. Это преступление произошло 26 сентября 1894 года в городе Пендере (Pender), штат Небраска. Жена на глазах свидетелей выпила стакан воды, находясь в кабинете мужа, и скончалась через 15 минут в сильных судорогах. Последнее обстоятельство навело правоохранительные органы на подозрение об отравлении стрихнином.
Для проведения судебно-химической экспертизы был приглашён из Иллинойса профессор Хейнс, который лично отправился за 800 км, чтобы изъять для исследования печень трупа. Проведя токсикологическую экспертизу, маститый специалист нашёл сверхдозу стрихнина, подтвердив тем самым предположение об отравлении. В общем, Гудмансон пошёл под суд, который несколько раз откладывался, но, в конце концов, состоялся-таки, и 6 мая 1897 года стоматолог был признан виновным в убийстве 1-й степени и приговорён к пожизненному заключению.
Этот приговор был оспорен ввиду предвзятости суда, что подкреплялось большим количеством убедительных доказательств.
Верховный суд штата назначил новый суд в другом округе и постановил провести повторное судебно-химическое исследование. В ходе нового судебного процесса выяснилось много интересного, не звучавшего ранее. Оказалось, что умершая женщина имела врождённое заболевание сердца и ещё за 8 дней до смерти обращалась к врачу с жалобами на самочувствие. Никакой сверхдозы стрихнина повторная экспертиза не обнаружила. Наличие же этого яда в следовых количествах объяснялось тем, что женщина принимала его в составе стимулирующих таблеток [в те годы стрихнин в небольших дозах назначался при сердечнососудистых и лёгочных заболеваниях в качестве эффективного стимулятора]. Назначение этого лекарства было подтверждено лечащим врачом. То, что женщине стало плохо во время стоматологических манипуляций, удивлять, в общем-то, не
