Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон
В отличие от других спецподразделений, оперативники УСО носили гражданскую одежду. Один этот факт означал, что в случае захвата нас могли расстрелять как шпионов, и мы подвергались риску пыток со стороны оперативников гестапо, которые выуживали бы из нас информацию. Все это исходило из печально известного «Приказа о коммандос», который Гитлер издал в октябре 1942 года. Он гласил, что любой коммандос, или диверсант, взятый в плен, независимо от того, был ли он в форме или нет, будет считаться шпионом – даже если пытался сдаться в плен. Его должны были немедленно передать гестапо или СД (Службе безопасности рейхсфюрера СС – еще одной нацистской разведывательной организации) и срочно казнить.
Я никогда не могла отделаться от этой отрезвляющей мысли. Как женщины, мы были еще более беззащитны, если бы нас поймали и не казнили бы на месте. Со многими мужчинами – агентами УСО немецкие власти обращались гораздо лучше, чем с нами, – возможно, потому, что в то время на женщин не распространялась Женевская конвенция. Женщины из УСО, которые не выжили, умерли ужасной смертью, перенеся неописуемые пытки.
Однако надежда была на то, что женщины обладают способностью лучше вписываться в общество и вызывать меньше подозрений. Мы также могли свободнее передвигаться: множество французских мужчин трудоспособного возраста были отправлены в Германию на принудительные работы, и потому любые новые мужчины вызывали среди местных явное недоверие. Указание использовать женщин исходило от самого Черчилля, и Селвин Джепсон, рекрутер французской секции УСО, поддерживал эту идею. После войны Джепсон говорил: «По моему мнению, женщины намного лучше мужчин подходили для этой работы. Женщины в большей мере, чем мужчины, способны на хладнокровие и смелость, когда действуют в одиночестве». Многие мужчины просто не верили, что женщины могут служить в тылу врага. По их мнению, это было не место для прекрасного пола; они, вероятно, думали, что мы в любом случае на это не способны. Я, например, чувствовала это отношение и на разных этапах обучения, и «в поле» и всегда хотела доказать обратное.
Сбор разведданных с фронта был для военных действий так важен, что женщины внезапно стали полезны на передовой, а не только в тылу. Однако попасть в самую гущу событий было не так-то просто: уставы британской армии, флота и Королевских военно-воздушных сил запрещали женщинам участвовать в вооруженных боях. Политикам того времени требовался обходной путь – и мы присоединились к добровольцам из Корпуса сестер милосердия. Эта удивительная группа женщин заслуживает своего места в истории. Численность корпуса во Вторую мировую войну составляла 6000 человек, из которых 2000 были также и членами УСО. Я могла связаться с группой сестер милосердия УСО в любое время дня и ночи из оккупированной Франции, зная, что они услышат меня и ответят. Не могу передать, насколько эти замечательные женщины были важны для меня. Они были моей невидимой надежной опорой в Лондоне, частью тех прежних времен, о которых я часто вспоминала, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь снова к ним вернуться.
* * *
Я была первой (и единственной) женщиной, которую американцы забросили в тыл врага в одиночку, и всего лишь второй женщиной, которая вообще когда-либо выполняла такую миссию. (Первой была Нэнси Уэйк – ее отправили туда на пару дней раньше меня.) Оказавшись там, я проводила дни, перемещаясь с места на место, используя разведывательную сеть «Сайентист» своего коллеги – агента УСО Клода де Бессака, лишь когда это было необходимо; в отличие от других радистов – операторов беспроводной связи на том этапе войны, которые обычно оставались на месте и были привязаны к группе. Я также оказалась одной из последних женщин-агентов, покинувших Францию после ее освобождения.
Хотя я все еще считаю, что моя военная работа на самом деле никого не касается, я понимаю, что должна рассказать свою историю, прежде чем она умрет вместе со мной. В 2024 году, когда выйдет эта книга, исполнится 80 лет со дня высадки в Нормандии – и, возможно, тех из нас, кто вспомнит этот день, останется не так много. Я его помню.
Меня заверили, что Закон о государственной тайне больше не служит мне препятствием. Поэтому я хотела бы расставить точки над i (если где-то остались неточности) и рассказать свою собственную историю, которая, по моим ощущениям, происходила не так уж давно (хотя с тех пор прошло уже много десятилетий). Понимаю, что, если сам не выскажешься, эту пустоту заполнят другие и будут говорить то, чего никто не оспорит; причем они могут быть искренне уверены в своей правоте, тогда как на самом деле это не так. У меня до сих пор нет интернета, и он мне не нужен. Но я хочу, чтобы моя история была записана – для тех, кому интересно, что на самом деле происходило во время Второй мировой войны.
И чтобы просто предвосхитить ожидания – когда люди узнают мою историю, то часто спрашивают: «Сколько немцев вы убили?» Я всегда смотрю им прямо в глаза и говорю: «Ни одного». На самом деле, правильнее было бы ответить: «Напрямую – ни одного». Множество людей я убила косвенно, с помощью информации, которую отправляла в Англию и которая впоследствии приводила к воздушным атакам. Не знаю, разочаровываю ли я людей своим ответом. Мне кажется, довольно странно задавать такой вопрос человеку, которого едва знаешь. Смерть травмирует – чтобы получить эту травму, не обязательно лично кого-то убивать. Я стала свидетелем более чем достаточного количества смертей и разрушений; иногда они происходили из-за меня, иногда вопреки мне, а иногда просто потому, что наступила среда и гестапо пришло в деревню, схватило наугад несколько человек и тут же их расстреляло. Помните: я не была шпионкой в духе Джеймса Бонда. Я была секретным агентом, чья работа заключалась в том, чтобы смешаться с толпой и сеять хаос.
Моя история началась в Южной Африке, прошла через множество стран и сменила много имен, прежде чем завершиться в Новой Зеландии 102 года спустя. Здесь я расскажу о некой Пиппе Латур, которая появилась на свет как Филлис в 1921 году и провела необычное детство
