Под нелегальной кличкой М - Фриц Зимон

Фриц Зимон

Под нелегальной кличкой М

Глава первая

Это было в марте 1933 года, недели через две после того, как черные клубы дыма от горящего рейхстага заволокли февральское небо. Наша коммунистическая ячейка на чугунно-сталеплавильном и машиностроительном заводе в Лейпциг-Лейч фирмы «Макс Ян» собралась на чрезвычайное собрание. Мы уже были вынуждены работать нелегально. Ежедневно банды штурмовиков и эсэсовцев, поддерживаемые полицией, производили налеты и громили рабочие клубы и дома профсоюзов, арестовывали, пытали и часто убивали функционеров[1] и членов рабочих организаций. Каждый, чья преданность делу рабочего класса была известна нацистам, считался кандидатом в смертники или на длительное тюремное заключение. И тем не менее на это собрание, которое должно было решить важнейшие боевые вопросы, явилось двадцать три товарища. Двадцать три: формовщики, стерженщики, литейщики, слесари, чистильщики и обрубщики литья, вспомогательные рабочие, двадцать три молодых и пожилых человека.　

Мы собрались в том месте, где уже неоднократно совещались, когда надо было предотвратить мошенничество дирекции завода или принять какое-либо другое срочное решение. Чтобы добраться до этого маленького, слабо освещенного лампочкой помещения без окон, мы должны были проскользнуть между сараями и складами формовочного песка на заднюю часть двора, перелезть через старые опоки и сваленные для ремонта литейные ковши и, наконец, подняться по отвесной железной лестнице. Собравшиеся коротко поздоровались друг с другом. В связи с предстоящей борьбой большинство из нас, вероятно, подумало о достигнутых в прошлом успехах: наша партийная ячейка уже не раз показала себя как ведущая сила в борьбе рабочих против любых каверз владельцев завода. Разве она, несмотря на запугивания нацистов, не пользовалась и сегодня доверием рабочих? Да, она и теперь пользовалась им. Эта уверенность отражалась на лицах всех присутствующих.　

После того как все заняли места за столом, я, как председатель производственного совета и руководитель партийной ячейки, взял слово.　

— Дорогие товарищи! Наша партия, боевая решимость которой не сломлена террором, оценивает положение как очень серьезное. Нацисты стремятся уничтожить последние остатки демократических свобод нашего народа и пытаются при помощи клеветы и демагогии посеять в массах страх и смятение. Они хотят помешать тому, чтобы возникший в обстановке террора крепнущий единый фронт рабочего класса поднялся под руководством нашей партии и смел с лица земли кровавый режим нацистов. Мы не должны допустить, чтобы лучшие сыны рабочего класса погибли в фашистских застенках. Мы должны действовать, пока еще не поздно! Всеобщая забастовка!　

Оппортунистическая позиция правых социал-демократических и профсоюзных функционеров обычно мотивируется следующими аргументами: пусть нацисты спокойно остаются у власти, и вы увидите, как они прогорят; тогда придет наше время! Не слушайте коммунистов и революционную профсоюзную оппозицию; они приведут вас лишь к гибели!　

Несмотря на то что значительная часть рабочих различных предприятий, под влиянием таких утверждений, все еще находится в состоянии нерешительности, все же повсюду чувствуется воля к борьбе. Мы будем бороться! Благодаря мощи объединенного рабочего класса мы так же добьемся свержения этого правительства, как в 1920 году подавили путч Каппа — Лютвица! Товарищи! Нашей партийной ячейке дано почетное задание: наш завод должен стать зачинателем забастовки!　

После этого краткого выступления я попросил собравшихся высказать свое мнение.　

Один из товарищей сказал:　

— Долго ли еще мы будем ждать? Профсоюзы не выступят с призывом к борьбе. Я полагаю, что их скоро распустят; тогда нас окончательно предадут. Я за то, чтобы немедленно начать забастовку!　

После него попросили слова и остальные. Никто не отмалчивался, все высказались за забастовку.　

Из выступлений явствовало, что мы были не одни. Нам была обеспечена поддержка боевых отрядов безработных, «Союза красных фронтовиков», а также «Союза антифашистской молодежи»[2]. Затем участники собрания приступили к составлению плана борьбы. Прежде всего были разработаны предложения по вопросу о выборах забастовочного комитета и намечен план охраны бастующих. Большую часть времени заняло составление листовки, в которой рабочие нашего завода обращались ко всем предприятиям Лейпцига с призывом принять участие в забастовке. В заключение мы обсудили порядок проведения собрания на заводе, где коммунисты должны были завтра выдвинуть свои предложения, а рабочие вынести по ним решение.　

Была глубокая ночь, когда мы покинули тесное прокуренное помещение и попрощались друг с другом молчаливым рукопожатием; из соображений безопасности нужно было расходиться поодиночке. По моему убеждению, каждый из нас испытывал чувство удовлетворения от того, что он сделал для успеха нашей борьбы — листовка будет отпечатана этой же ночью. Безработные нашего района должны были к утру написать и вывесить над заводскими воротами боевой лозунг. Отряды объединенной боевой организации на улицах, по-видимому, уже получили указания немедленно занять посты поблизости от завода и непосредственно около пивной, где обычно собирались штурмовики.　

Я еще раз зашел в комнату, отведенную мне, как председателю производственного совета, чтобы просмотреть бумаги: надо было заранее проверить и уничтожить все, что могло служить против нас уликой.　

В качестве председателя производственного совета и совета рабочих депутатов я должен был выполнять много обязанностей. Так, например, как председатель совета рабочих депутатов, я должен был контролировать соблюдение постановлений об охране труда, ибо хозяева предприятия заботились прежде всего о росте своих банковских счетов за счет здоровья и даже жизни рабочих. А как председателю производственного совета, мне надлежало принимать участие в заключении трудовых договоров и в обсуждении расценок на сдельную работу. Кроме того, приходилось вступать в бой при решении спорных вопросов, часто возникавших между дирекцией и рабочими, и защищать права рабочих. Чтобы иметь возможность действенно выполнять свои функции, я пользовался правом входа на завод и выхода из него в любое время суток, причем мог заходить во все цехи, в том числе и в те, доступ в которые был ограничен.　

Перелистывая в своей комнате скоросшиватели с бумагами, я еще не подозревал, что наша партийная ячейка сегодня провела свое последнее собрание, что товарищи, годами боровшиеся вместе, по-настоящему верные делу рабочего класса и полюбившие друг друга, уже никогда больше не соберутся.　

Наконец быстрым шагом я направился к остановке трамвая, так как вспомнил, что не предупредил о своем позднем возвращении мою жену Лизу. Но что это! На скупо освещенной газовыми фонарями улице я вдруг заметил, что меня преследуют