Лондон во мне - Анук Журно-Дюрой
Ни одного сообщения от Томаса.
С другой стороны, я тоже не отправляла ему сообщений.
Возможно, мне следовало бы сделать первый шаг… Стоп. Я же приехала в Лондон ради учебы. Разве не это сейчас самое важное?
Да… В теории. Мне просто хотелось бы избавиться от этого неприятного чувства — сердце словно иголкой кололи. Это причиняло боль.
* * *
В следующие несколько дней на меня обрушилась другая печаль: невозможность и дальше находиться в компании Эмили-Энн. В среду утром мы распрощались, сделали несколько фото, и дизайнер пообещала, что постарается присутствовать на показе в Аскоте.
— Чтобы тебя поддержать, а? И заходи в мастерскую, когда захочешь, о’кей? Для тебя моя дверь всегда открыта, darling.
В каком-то смысле она напоминала мне тетю Кейт, хоть и была намного ее моложе. Несомненно, все дело в ее открытости и великодушии.
Джулия, Ширли и Дженис в свою очередь от души пожелали мне успехов. Откровенно говоря, я не многому научилась за одну неделю практики, но в человеческом плане многое приобрела. Получила невероятно ценный опыт. Спасибо, Кара!
Мы с ней терпеливо продолжали шить. Наше платье становилось все прекраснее, вторая шляпа уже обретала форму, мы не выбились из графика, и это нас безмерно радовало. Потом объявили оценки за экзамены, и жизнь внезапно перестала меня радовать. «Неплохо», «Могло быть лучше», «Слишком рассеянная!», «Мадемуазель де Сталь следует поучиться чувству меры, не увлекайтесь лиризмом…» Вот этого я, честно говоря, не поняла. Последнее замечание сделал наш преподаватель социологии моды, господин Деви, двойник Эйнштейна. Подумать только, я считала его крутым… Я спустилась с небес на землю. Поэтому, обсудив случившееся с Карой, я осмелилась пойти к преподавателю, дабы спросить, что он имел в виду.
И тут меня ждало еще большее разочарование. Господин Деви напрямик посоветовал мне читать меньше стихов: это облегчит мне жизнь и позволит писать сочинения «по делу, не отступая от темы». На данном этапе моего обучения это очень важно. Железная логика!
— Простите, я не понимаю… Мир поэзии — это же средоточие красоты! — возмущенно выпалила я. — Зрительные ассоциации, мечта, сюрреализм…
Кустистые брови господина Деви встали «домиком».
— I agree. Я согласен. Но вас оценивают не только по творческим способностям, но и по умению приспосабливаться к требованиям.
— Приспосабливаться?
— Да, иными словами, быть реалисткой. Я не советую вам отклоняться от основной темы. Вы должны проявлять оригинальность, но не чрезмерную. На данном этапе, — снова уточнил он. — Вы всего лишь на первом курсе.
— А. Значит, на втором курсе мне будет позволено проявлять больше оригинальности? А на третьем — еще больше?
— Не надо мне дерзить, мадемуазель де Сталь!
Я опустила глаза и невнятно пробормотала «извините», после чего ушла, пребывая в крайне взвинченном состоянии. Я впервые слышала нечто подобное! Когда я пересказала наш с господином Деви разговор Каре, а потом и Сиенне с Ами, все три мои подруги отреагировали одинаково: какая чушь! Однако если я хочу получать хорошие оценки, чтобы в дальнейшем защитить диплом, мне следует принять правила игры, иначе ситуация обернется против меня, заметила Кара. «Она старше меня на три года. У нее есть опыт. Она, несомненно, права…» — думала я скрепя сердце.
Тогда я позвонила Томасу, чтобы узнать и его мнение, и… попала на автоответчик.
Сообщение оставлять я не стала, рассудив, что Сиенна поступила бы так же.
* * *
— Океан, теплый бриз, водяные брызги, каникулы… Твои духи напоминают мне все это! — воскликнула Ами.
— Горячий песок, прогулка рука в руке, купание с дельфинами! — вторила ей Сиенна, ставя флакон рядом со своей тарелкой.
Мы с Ами обменялись одновременно веселыми и удивленными взглядами. Сиенна это заметила.
— Что, удивлены? Довожу до вашего сведения, что, начав вести блог о закулисье мира моды, я сделалась такой же лиричной, как Грейс.
— Ах, тогда ясно…
И я, двигаясь нарочито торжественно, положила ей на тарелку дополнительную порцию чечевицы и сосисок: типично французская еда, которую я обещала приготовить. Был вечер субботы, и, держа слово, я приготовила подругам это блюдо. Днем того же дня я навестила тетю Кейт, и она дала мне простой рецепт на основе отличных консервов, купленных в маленьком бакалейном магазине. Ладно, признаю, это попахивает жульничеством, но я и кухня — это несовместимые вещи. Я даже расстаралась и дополнила ужин копченым шпиком с пряностями, а на первое приготовила салат. Для десерта я выбрала тарталетки с лимоном, купленные в french bakery[34] недалеко от Оксфорд-стрит.
Мы ужинали втроем. Чарли уехал на выходные к семье, а Люк с группой играл в каком-то пабе. Я радовалась возможности посидеть в узком дружеском кругу… Вот только от Томаса не было никаких вестей.
— Ладно, вдыхать сей божественный аромат, поедая это блюдо, немного странно, — заметила Сиенна. — Удивительно, но запах лука не раздражает мое обоняние.
— Здесь нет лука, — возразила я. — Только чеснок, лук-шалот…
— Чеснок? Значит, у нас будет пахнуть изо рта? — воскликнула Сиенна. — Хорошо, что сегодня вечером я не увижу Люка.
Лми расхохоталась. С тех пор как они с Сиенной расставили все точки над i, их отношения снова наладились. Во всяком случае, Лми успокоилась: Чарли больше не говорил ей о Сиенне, и между ними все снова стало хорошо. Так что нужно уметь выражать свои чувства, когда это необходимо, и плевать на гордость!
— В китайской кухне используют много чеснока. Мы к этому привыкли. А знаете, какая есть традиция, связанная с концом трапезы?
Мы с Сиенной покачали головами.
— Китайцы рыгают в знак того, что наелись и все было очень вкусно!
— Даже девушки? — ахнула Сиенна. Вид у нее сделался шокированный.
— Да. Хотя обычно так поступают только женщины и мужчины постарше, — уточнила Ами и снова рассмеялась.
— Для англичан подобное немыслимо… So shocking. Кстати говоря… как там поживает Томас? — спросила у меня Сиенна.
— Пока молчит.
Ами и Сиенна быстро переглянулись.
— Ты не получала от него сообщений с тех пор, как вы вернулись из Абердина?
— Нет.
Сиенна тихо присвистнула.
— Что же. Отсутствие сообщений — это тоже сообщение.
— Ты так думаешь? И какое же? — спросила я насмешливо, хотя на душе у меня было невесело. — Погоди-ка, дай угадаю: он постоянно думает о Дженнифер, винит себя за то, что порвал ее письма, он все еще ее любит, а меня и в грош не ставит.
Сиенна покачала головой:
— Может быть… А может быть, и нет. Если второе, то он мог просто заболеть.
— Слег с температурой и прыщами, — добавила Ами.
— Он мог
