Лондон во мне - Анук Журно-Дюрой
Может, я и сейчас страдаю чрезмерной подозрительностью?
— Грейс?
Я снова посмотрела на Томаса — тот выглядел озадаченным.
— Ты витаешь в облаках.
— Действительно. Прости.
Какой искренний у него взгляд… до чего обаятельная улыбка… С чего это я вдруг начала в нем сомневаться?
Он взял меня за руку:
— Я предлагаю тебе поехать со мной в Туррифф[17] на пасхальные каникулы. Познакомишься с моей семьей. Если, конечно, тебе это интересно и если ты не запланировала на это время ничего другого.
— Пасха? — воскликнула я таким тоном, словно Томас предложил мне нечто неприличное.
Он рассмеялся:
— Ну да, Пасха. Она уже через десять дней. У нас традиции чтят: семейный обед, крашеные яйца. Для моих младших сестричек это очень важно!
— А сколько им лет?
— Девять. Оливия и Нина близняшки.
— Так у вас разница в возрасте больше десяти лет!
— Да уж, это много. Думаю, моя мама уже не ожидала, что забеременеет, а вот поди ж ты — у меня появились сестры…
Он улыбнулся.
— Я любил с ними возиться, пока еще жил вместе с родителями. В целом это было круто.
— «В целом»?
— Хотя порой они меня доводили!
Я невольно подумала о собственной матери, которая, насколько я знала, никогда не собиралась заводить других детей. Только я, единственная и неповторимая. А мне так хотелось братика или сестренку. А теперь уже слишком поздно. Маме сорок три года, и она живет только своей работой — особенно в последнее время.
— Итак?
— Что «итак»?
— Пасха. Как ты смотришь на то, чтобы провести каникулы у меня дома? — спросил Томас.
Я не колебалась ни секунды.
— Да! Спасибо! Это здорово! Я еще никогда не была в Шотландии… Ты уверен, что я не причиню беспокойства твоей семье?
— Совершенно уверен.
— Отлично… Как мы туда доберемся?
— Вплавь, разумеется.
Я рассмеялась.
Только не на поезде, это семь-восемь часов, продолжал Томас уже серьезно. Автобус тоже отпадает, это еще дольше. А из аэропорта Лутон летают довольно дешевые рейсы. Я куплю билеты.
— Но…
— Я тебя приглашаю, — настаивал Томас. — Мне будет очень приятно познакомить тебя с семьей. Они уже о тебе наслышаны.
Наверное, я покраснела от радости… и внезапно от моих сомнений не осталось и следа.
Позднее я позвонила тете Кейт, чтобы все ей рассказать. «Ну, наконец-то колесо фортуны повернулась в нашу сторону!» — воскликнула она. Справедливо, не правда ли? Потом она посоветовала мне ни о чем не беспокоиться, наслаждаться моментом, жить настоящим…
Главное, жить настоящим.
Ты права, дорогая тетушка…
* * *
На следующий день, подойдя к студии Эмили-Энн Калейн — студия располагалась на маленькой улочке в Камден-таун, среди покрытых разноцветными, очень стильными граффити домов, — я сказала себе yes!
Если и двух словах, то Камден-таун — »то, что называется, лондонский квартал Ьуре[18]. Раньше считалось, что тут обитают только панки и готы, которых фотографируют туристы (если, конечно, те позволят себя снимать). Теперь здесь можно встретить разве что «хипстерон», продвинутых, но несколько сдвинутых личностей, авангардистов от моды или искусства — они не обязательно известны, но очень хотят прославиться (как, например, Райан) и стараются привлечь к себе внимание и быть в курсе всех событий.
По-видимому, Эмили-Энн Калейн находилась в самой гуще этих самых событий. Лет тридцати, невысокая и худенькая, с длинными прямыми волосами черного цвета и пирсингом в левой ноздре, она просто излучала энергию. Благодаря Каре, а также Интернету я узнала, что Эмили-Энн Калейн уже известна в модной среде: среди ее клиентов числились две театральные группы из Вест-Энда[19], актеры и какая-то принцесса из королевской семьи. Ни больше ни меньше. Кроме того, дизайнер успешно работала для таких известных кутюрье, как Вествуд, Кастельбажак, Эшли… Not bad!
Глаза Эмили-Энн Калейн — удивительного зеленого цвета — так и заблестели, когда она открыла мое портфолио, с интересом выслушала мой рассказ о подготовке к конкурсу в Аскоте. Странное дело, я не показала ей свои эскизы платья «паломино», загруженные в планшет. Не то чтобы во мне снова проснулась подозрительность…
Впрочем, да, я стала подозрительной.
Можно подумать, женщина, уже добившаяся успеха, станет рисковать репутацией и воровать мои модели.
Хотя кто знает…
Эмили-Энн представила мне трех модельеров, которые работали на нее в просторном производственном помещении, переоборудованном под студию: их звали Джулия, Ширли и Дженис. Первая была брюнетка со стрижкой каре, как у Бальмор, причем довольно пышная, этакая итальянская мама. Вторая — щупленькая, с мышиного цвета волосами и очками в роговой оправе овальной формы. Третья, самая юная, походила на Дженнифер Лоуренс, актрису, сыгравшую главную роль в фильме «Голодные игры». Девушка застенчиво мне улыбнулась и снова принялась за дело: она стачивала на машинке разноцветные кусочки ткани.
Огромное помещение, декорированное исключительно в белом цвете, было разделено на два уровня: на первом размещался кабинет Эмили-Энн Калейн, на втором работали ее помощницы.
Затем из вежливости и, вероятно, забавы ради хозяйка мастерской заговорила со мной по-французски, «the language of beautiful and wonderful Paris!». Говорила Эмили-Энн с чудовищным акцентом и долго подбирала слова.
— Грейс, ты… э-э-э… ичучаешь… изьючаешь мьоду дьавно в Академии мьоды? Я рьада, что ти с нами на ньесколько дней! Дьобрьо пожьаловать!
— Спасибо… Я тоже очень рада. Неделя пройдет быстро…
— Пройидиот? Что это значит? А, прой-дьот. Да… А ты хьочьешь быть здьесь сколько чьасов?
Джулия, Ширли и Дженис снисходительно улыбались.
Хорошо…
Вновь перейдя на английский (ура!), Эмили-Энн Калейн предложила мне приходить в любое удобное мне время, вплоть до следующего вторника, то есть я могла сама составлять удобный мне график.
Я, со своей стороны, объяснила, что в таком случае это будет утро: в Академии моды так составляли расписание, чтобы мы не пропускали занятий.
— No problem! — согласилась Эмили-Энн.
И я начала в тот же день, позвонив госпоже Лэнгли, секретарше мадам Бальмор, и предупредив, что прохожу практику. Та поздравила меня и пожелала продолжать в том же духе. Терпеть не могу такие выражения. «Продолжайте в
