Пианино - Арина Остромина
Но на репетициях было так интересно, что я не успевала думать об Оле. Мне моя роль очень нравилась! Я старалась говорить ехидным голосом и всё время перебивала короля. Но он не сердился на меня, а только смеялся – это у него такая роль была, где надо много смеяться. Глеб в роли советника всё время ходил вслед за королём и тоже постоянно фыркал, когда я говорила очередную реплику.
Дарья Сергеевна его ругала:
– Так нельзя! Стой с серьёзным видом!
Глеб кивал и честно пытался сдерживаться, но всё равно его смешили мои слова. И тогда он просто отворачивался или прятался за спину короля. Глеб маленький, почти как я, его было не видно из-за широкой королевской спины.
Мама сшила мне костюм шута, а бабушка отдала свою плетёную корзинку, в которой хранила клубки для вязания. Я вы́резала из картона большие мухоморы и раскрасила гуашью: мой шут должен собирать их в лесу и показывать королю.
Но перед генеральной репетицией я чуть всё не испортила!
У нас дома уже готовились наряжать ёлку. Родители достали из кладовки коробки с ёлочными игрушками и поставили на диван, а сверху лежали хлопушки, которые мама вчера купила. Я, пока сворачивала свой костюм и засовывала его в сумку, оставила картонные мухоморы рядом с хлопушками. А когда схватила охапку мухоморов, чтобы положить в корзинку, случайно зацепила верёвочку одной хлопушки, дёрнула – и раздался грохот! И один мухомор загорелся!
В первую секунду я застыла от ужаса. У меня перед глазами замелькали страшные картины: от первого мухомора загораются остальные, потом коробки с игрушками, потом диван, и вот уже вся комната охвачена огнём! Но во вторую секунду, ещё не успев понять, зачем я это делаю, я схватила диванную подушку, бросила на горящий мухомор и крепко прижала. Я где-то читала, что без доступа кислорода горение невозможно. И что маленькие пожары можно тушить, накрывая огонь чем-то плотным. И вот теперь вспомнила!
Когда я осторожно приподняла́ подушку, пламя уже погасло. Мухомор обгорел и почернел, на крышке коробки тоже осталось чёрное пятно, а ткань в центре подушки немного расплавилась.
Я услышала тихий вой и обернулась. Трифон стоял на пианино, шерсть на спине приподняла́сь, хвост распушился.
– Тише, Трифон, всё хорошо! – сказала я, взяла подушку и пошла в бабушкину комнату: мы с ней были дома вдвоём.
– Ба, у меня тут кое-что случилось… Я подушку испортила.
Бабушка посмотрела на ткань, расспросила меня, как это вышло, и обещала пришить заплатку.
На репетицию я почти не опоздала, и мухоморов оказалось достаточно даже без того, сгоревшего.
А когда мы впервые выступали перед зрителями, я стояла за кулисами после того, как сказала все свои реплики, и смотрела на Олю. Она так здо́рово играла на пианино, что я ей позавидовала. У неё-то никакого медведя на ухе нет, это сразу видно. А я, наверное, никогда в жизни не научусь играть как она.
Но потом мои мысли перескочили на её противный характер. Оля мне и раньше не очень нравилась, а когда она чуть не поссорила меня с Кристиной, я вообще больше не хотела с ней дружить. А потом она ещё и директору всё выложила про нашу игру в учёных крыс!
Почему же мне иногда кажется, что Оля хорошая? Плавать не боится, на пианино играет. Я бы даже хотела быть немного похожей на неё.
Глава 12
Великий потоп
Однажды утром я проснулась от шума. Сначала подумала, что уже пора вставать, но потом вспомнила, что сегодня воскресенье. Поэтому не стала открывать глаза, а просто прислушивалась к голосам. Они звучали так громко, будто дверь в мою комнату открыта. Но слов я не могла разобрать. И голоса́ не узнавала. Кроме мамы, папы и бабушки в коридоре разговаривали ещё какие-то люди. Мне стало интересно, что там у них происходит, и я села на кровати. И вскрикнула от неожиданности, потому что увидела воду поверх пола.
Мне даже показалось, что моя кровать, как лодка, плывёт по комнате. Над водой поднимались клубы́ пара. Рядом с кроватью колыхался полузатонувший коврик, а над ним плавали мои синие тапки с кошачьими ушками. Через открытую дверь я увидела в коридоре наших соседей снизу. Они стояли в резиновых сапогах, вычерпывали воду мисками и кастрюлями, передавали маме, а она стояла около ванны и выплёскивала туда воду.
Соседка тётя Надя увидела, что я проснулась, и громко сказала:
– Танечка, сиди на кровати, не слезай! Вода горячая!
Я кивнула и продолжала смотреть, как они с дядей Юрой собирают воду. Вскоре со стороны кухни в коридор вышел мой папа, тоже в резиновых сапогах, а за ним два дядьки с чемоданчиками. Они повторяли слова «авария» и «ремонт», но я уже и сама догадалась, что они сантехники, а вода льётся не просто так, а из-за какой-то аварии. Папа проводил их, вдалеке хлопнула дверь, и он вошёл в мою комнату.
– Проснулась? Хочешь, перенесу тебя на диван? В той комнате меньше воды.
– Не надо, я тут посижу! А что случилось?
– Батарея в кухне лопнула! Воду перекрыли, но теперь надо быстро убрать всё, что натекло.
Папа тоже взял миску, потом пришли ещё одни соседи, стали ему помогать. Когда слой воды стал тоньше, мама принесла стопку полотенец и пододеяльников, разбросала их по полу. А когда они пропитывались водой, папа брал их по одному, отжимал над ванной и снова бросал на пол. Постепенно воды не осталось – просто мокрый пол, на котором лежат мокрые ковры, мокрые тапки, мокрые игрушки и даже мокрые журналы. Я успела подумать: «Хорошо, что я вчера никаких книг на полу не оставила!»
Мама смотрела на это всё, по щекам у неё катились слёзы, а папа повторял снова и снова:
– Это просто вещи! Могло быть и хуже!
Соседи ещё долго о чём-то говорили в коридоре, до меня доносились слова «потолок», «течёт», «штукатурка», но смысла я не уловила. Только поняла, что ремонт будут делать не только у нас, но и в квартире под нами и где-то ещё.
Из коридора пришла бабушка с Трифоном на руках. Он смотрел на меня круглыми глазами и жалобно мяукал. Бабушка опустила его на мою кровать, и я стала успокаивать
