Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

сзади, а спереди вижу громадных плоских птиц. Слышен давящий свист, перемешанный с клокотанием. Мама дергает вожжу, сбоку взлетает столб земли, меня подхватывает волной, и я лечу. Плюхаюсь в грязь и стараюсь выпрямить подвернувшуюся ногу. Больно. Метрах в двадцати снова взлетает земля, вместе с узлами, мешками. Я ничего не слышу. Не слышу ни воя самолетов, ни взрывов. Немая картина. Рядом падает что-то, грязь бьет в лицо. Протираю глаза и вижу: это колесо от телеги. Но почему я ничего не слышу? Становлюсь на четвереньки и снова падаю на живот. Мимо проносятся телеги. Я откатываюсь от дороги, чтоб не раздавили. По спине бьют куски земли. Нагибаю голову, закрываю ее руками и лежу. Дикая и бессознательная сила просыпается вдруг во мне. Страх поднимает меня. Я бегу по дороге и кричу. Обгоняю телегу. Она стоит — лошадей нет. Спотыкаюсь и, продолжая кричать, ползу на четвереньках. Руки тонут в грязи. Неожиданно упираюсь лицом во что-то красное, перемешанное с грязью. Вижу голову с длинными волосами. Она лежит около ног, обутых в сапоги. Из мяса торчит белая-белая кость. Почему-то хочется тронуть ее. Я вскакиваю и бегу уже без крика. Земля не взлетает вокруг.

«Где же наш воз, где же мама?» — бьется мысль. Продолжаю бежать. С обеих сторон к дороге сходятся люди и ползут телеги. Несколько телег не возвращаются, уезжают прочь — решили, видно, покинуть большую дорогу.

Вот на узлах лежит клеенка. Это наша телега. Никого нет. Одна лошадь стоит на трех ногах. Четвертую держит на весу. Оглядываюсь. Следом за мной подбегают мама, отец и Дина. Мама без платка. Подол платья разорван. Дина вся в крови. Мама что-то кричит, ее руки трогают меня. Я ничего не слышу.

Отец снимает с Дины пальто, утирает ей подкладкой лицо. Ран на Дине не видно.

Подбегает военный и говорит что-то отцу. Отец вытаскивает из передка лопату и уходит. Мама о чем-то спрашивает меня, я не отвечаю. Она поворачивает меня за плечо и смотрит в глаза. Показываю пальцем на уши. Мама молчит. Отец с военными начинает рыть невдалеке от дороги яму. К ним подходит боец, забирает лопату у отца, отец садится на землю и сидит. Проезжают подводы с беженцами. На одной кто-то лежит, прикрытый серой скатертью с длинной бахромой. Скатерть в том месте, где должна быть грудь прикрытого, пропитана кровью. Почти вся колонна телег с военными уже скрылась из глаз, только две телеги остались. Бойцы сносят к яме мертвых. Оттуда, где я упал, несут кого-то в пальто. Похоже, не человека несут, а большой ком мяса, облепленный тряпками. Когда подходят ко мне, замечаю голову с длинными волосами. Боец, как ведра с водой, проносит сапоги, из которых торчат оторванные выше колен ноги. Боец подходит к яме, не глядя бросает ношу вниз и уходит прочь…

Возвращается отец. Он осматривает ногу нашей раненой лошади. Выпрягает ее, хомут, уздечку и шлею снимает, бросает на воз. Лошадь отводит в сторону и приставляет к ее виску пистолет. Лошадь падает на передние ноги, держится так секунду и валится на бок. Ничего не слышу. И поэтому все действия вокруг меня кажутся особенно жуткими.

Мы трогаемся. За нами недолго едут три телеги с беженцами и сворачивают к леску. Потом мы останавливаемся. Видим в поле возы со снопами. Я забываю, что оглох, спрашиваю о них маму. Она шевелит губами — и только.

Через час на дороге появляются верховые. Я вытягиваю шею и смотрю на них. Подъезжаем. Отец показывает документы. Я давно не видел таких людей: лица выбриты, кубанки новые, сапоги блестят. За плечами карабины. Я поглядываю на родителей. Отец о чем-то спрашивает всадника. Тот отвечает. Лошади под всадниками хоть и в грязи по брюхо, но на месте не стоят, приседают и перебирают ногами. Двое отпускают повода и скачут в сторону от дороги. Там я вижу целую колонну всадников.

— Мама! — кричу я. — Смотри — наши.

Мама смотрит.

У всадников точно такие шашки, как у отца висела над кроватью. За дорогу я первый раз вижу, как отец говорит что-то с улыбкой. Всадник смеется, поднимает руку, в кулаке у него зажата плетка. Конь приседает и мчится прочь. Остальные всадники скачут за ним. Отец провожает их взглядом. На губах у него улыбка. Всадники догоняют колонну и сливаются с ней.

Мы сворачиваем с дороги. Одной лошади становится тяжело. Она часто останавливается, и отец не бьет ее. Лопатой и черенком кнута он то и дело очищает колеса от налипшего чернозема, перемешанного с соломой и травой. Если не очищать, колеса превращаются в толстые земляные круги, и лошадь совершенно не в силах нас тащить. Кое-как едем. Теперь ветер дует нам в лицо. Он сырой. Мы кутаемся, отворачиваемся от ветра. Отец и мама посматривают по сторонам. Отец вдруг натягивает вожжи. Вдалеке — редкий березовый лесок и никого нет. Но вот над одной березой появилось белое облачко. Тотчас рядом — высокий столб дыма и земли. Останавливаемся. Торопимся завести телегу в пологий овраг у дороги. Отец оставляет нас и поднимается наверх. Там ложится и смотрит туда, где было белое облачко.

Сползаю с телеги на землю, помогаю то же сделать Дине и иду вслед за отцом. Ложусь рядом. Он отстраняет меня рукой немного назад. Я по-прежнему ничего не слышу, да еще начинает звенеть в ушах. Звон увеличивается, увеличивается и становится нестерпимым. Зажимаю ладонями уши — звон уменьшился. Смотрю на березовую рощу, там над макушками серое облако дыма. От этого облака постепенно отрываются большие и маленькие клочья, поднимаются выше и исчезают. Из-за деревьев выбегает человек. За ним второй, третий, четвертый. Выбежавшие оглядываются. Мне кажется, что они обязательно бросятся сюда, к нам.

— Пап, кто это? — спрашиваю я.

По губам понимаю: «немцы».

Немцы исчезают в лесу. В это время совсем близко от нас раздается редко: та-та-та. Бьет пулемет. Отец надавливает рукой мне голову, и я пригибаюсь к земле. Он ныряет за куст. Да, я слышал отчетливо: та-та-та, но больше опять ничего не слышу. Поднимаю голову. Далеко за дорогой, гораздо дальше, чем роща, появляется темная полоса. Мне кажется, что это гонят прямо на меня стадо. Оно быстро приближается. Я различаю — это всадники. Пересекают дорогу и мчатся к роще. Из рощи снова выскакивают немцы и не возвращаются обратно, а бегут сюда. Первые всадники доскакали до них. Один немец стреляет, и всадник вместе с лошадью врезается в деревья. Другой всадник опускает