Последний круиз писателя - Пьерджорджо Пуликси
— Проклятье. Надо было мне не пить. Чертово бордо…
— Кому ты говоришь, — ответил Карузо, поглаживая живот. — Ты подумай, я ведь его только попробовал… но до сих пор чувствую, как оно плещется у меня в желудке. Слушай, закройся изнутри на два оборота. Я бы не хотел, чтобы этот тип содрал с тебя шкуру, пока ты спишь. Говорят, что люди искусства очень обидчивы.
— Еще как.
— Я пойду, а то меня тошнит. Спокойной ночи, Монтекри.
— Спокойной ночи, Карузо.
Войдя в свои каюты, оба рухнули на матрасы и погрузились в коматозный сон.
ГЛАВА 30
Адский шум, вихрь криков, плача, глухие удары и грохот металла вырвали его из сна с такой силой, словно кто-то дал ему пощечину.
Монтекристо едва пошевелился, в полной прострации. Должно быть, он спал минут двадцать от силы, но что-то тут не сходилось.
Он протер глаза. Сквозь затуманенный конденсатом иллюминатор утренний свет заливал каюту. Нет, понял он, не двадцать минут — целая ночь прошла.
Он попробовал подняться. И не смог.
Голова кружилась, тошнота сжимала желудок тисками.
В коридоре тем временем не утихали крики. Взволнованные шаги, хлопающие двери. Кто-то бегал вперед и назад, как пойманная в ловушку мышь.
Марцио рухнул на пол. Ему казалось, что он попал на обезумевшую карусель.
Это не может быть просто морская болезнь, подумал он. Вино… Проклятье, видимо, кто-то в него что-то подмешал. Как это случилось у Пуаро в «Карнаке».
— Монтекри! — послышался голос Карузо, сопровождаемый яростными ударами в дверь.
Монтекристо смотрел, как тщетно опускается и поднимается ручка.
— Проснись и открой, чтоб тебя! Здесь такое творится, ты не представляешь!
— Если бы это было легко… — бормотал книготорговец, подползая на четвереньках к двери. Каким-то образом ему удалось повернуть ключ, и инспектор застал его в позе собаки, ждущей хозяина.
— Какого черта ты делаешь? — спросил пораженный Карузо.
Он тоже имел очень бледный вид.
— Тебе тоже что-то подмешали?
— Думаю, да. Я только что проснулся, и мне кажется, что у меня в голове стая ревущих обезьян.
— Кому ты говоришь. И прекрати смотреть на меня с отвращением. Не помог бы ты лучше мне подняться?
Инспектор поднял его и проводил до ванной. Поддерживаемый Карузо, книготорговец побрызгал лицо ледяной водой, смочил себе запястья и сонную артерию.
— Похоже, мы в открытом море, и оно ночью было неспокойным, — объяснил Флавио. — Нас хорошенько покачало.
— Я вообще ничего не заметил. Бордо меня вырубило.
— Меня тоже. Ты совсем ничего не помнишь? — спросил его полицейский.
— Только то, что я заставил себя встать, чтобы открыть дверь на тот случай, если кошки захотят вернуться в каюту. Но в следующее мгновенье, должно быть, я просто рухнул.
— Хм. Не ахти какое алиби.
Марцио смотрел на него в недоумении:
— Алиби? С какой стати?
Карузо вздохнул.
— Как ты думаешь, в связи с чем творится такой бедлам? С тем, что люди ломятся в буфет на завтрак?
Повисла пауза. Затем — более серьезным тоном — он добавил:
— Только что нашли Аристида Галеаццо. Мертвым. Предположительно убитым.
Монтекристо оторопел. Он массировал себе виски, тщетно стараясь разогнать туман, окутывавший его больную голову.
— Я так и знал, проклятье! На кой черт я согласился…
Карузо легонько встряхнул его, чтобы вернуть в реальность.
— Давай же, приводи себя в порядок, и пойдем посмотрим, какого дьявола там творится.
ГЛАВА 31
Монтекристо и Карузо протиснулись к входу в библиотеку. Перед дверью стояли почти все участники вчерашней коктейльной вечеринки.
Валентина Галеаццо рыдала, вцепившись в мать, которая крепко обнимала ее с потерянным видом, словно не осознав еще до конца случившееся. Вся команда итальянского издательства билась в конвульсиях, а Мишель Анастазиа и Тибо, казалось, не верили, что такой кошмар мог произойти именно на их судне.
Взгляды всех присутствующих устремились на подошедшего книготорговца. Они были полны недоверия и тяжелы, как камни, которыми, казалось, его намереваются прямо сейчас закидать.
Инспектор достал свой значок, чтобы всем все стало понятно, поднял его над головой и демонстрировал, прокладывая себе дорогу через толпу. За собой он тащил Монтекристо.
— Полиция. Назад, пожалуйста. Никому не входить в зал. Дайте пройти.
Вход охранял облаченный в безупречную форму капитан Васто.
— Вы уже подали сигнал тревоги? — спросил Карузо.
Тот кивнул.
— Хорошо. Остановите корабль. — Инспектор понизил голос. — Никто не должен его покинуть до прибытия прокурора. Я позабочусь, чтобы он прибыл как можно скорее, хоть на вертолете.
— Немедленно передам приказ в рубку, — ответил Васто, взяв рацию.
Карузо повернулся к Марцио и взял его под руку:
— Ты пойдешь со мной.
Книготорговец сглотнул.
— Если ты останешься снаружи, боюсь, тебя могут линчевать.
ГЛАВА 32
Блеклый свет из маленьких иллюминаторов косо освещал тело Аристида Галеаццо, лежавшего ничком за письменным столом черного дерева, лицом уткнувшись в рукописные страницы романа. Струйка темной жидкости тянулась по полированной поверхности стола, просачиваясь меж разбросанных листов, чуть поодаль находилась старинная трубка. Из чаши трубки высыпался пепел, который прожег насквозь несколько листов. Пальцами правой руки писатель сжимал перьевую ручку «Паркер».
Главный инспектор Флавио Карузо слегка склонился над трупом, чтобы осмотреть его лицо. На нем застыла гримаса боли. Одежда, которую полицейский помнил безупречной вплоть до прошедшей ночи, была пропитана кровью на уровне груди и источала сладковатый запах коньяка.
Монтекристо медленно обошел вокруг письменного стола, изучая место происшествия.
— Он не истек кровью, — пробормотал Карузо, разглядывая рану на шее. — Порез недостаточно глубокий. Почти похоже на несчастный случай… Он мог упасть на бокал и порезаться осколком хрусталя.
Инспектор надел латексные перчатки, которые позаимствовал у кого-то из обслуживающего персонала, взял пальцами один из осколков разбитого бокала и поднес его к носу. Только запах коньяка, который ни с чем не перепутаешь, — никаких признаков яда, никаких подозрительных следов.
— По запаху на отравление не похоже. Мог это быть обычный инфаркт?
Монтекристо задержал свое внимание на упавшем листе бумаги. Задумался, потом слегка поднял подбородок.
— Монтекри?
— Нет. Это был не инфаркт. Смотри.
Карузо подошел и стал смотреть вместе с ним.
Книготорговец показывал на фразу, зачеркнутую кровавой линией:
— «Ничего нельзя было поделать, только… умереть… Легкий дождь окропил его, став для него последним помазанием».
— Это, конечно, странно. Не думаю, что это он сам зачеркнул ее своей же кровью. Хотя он был с причудами, но предел есть всему, — прокомментировал Карузо, подходя еще ближе. — И потом, тут еще это… Опять же кровью, под абзацем кто-то написал слово «конец» печатными буквами.
Внимательнее осмотрев руки Галеаццо, Карузо заметил, что подушечка указательного пальца правой руки была в крови.
— Тогда… отставить! На первый взгляд это похоже на последний акт театральной постановки, специально оставленное послание. Или же кто-то мог написать это его пальцами, водя ими, как рукой марионетки. Посмотрим. В любом случае: когда жизнь подражает искусству, а? Убил ли он себя или его убили, здесь все равно необходимо определенное творческое вдохновение, чтобы придумать нечто подобное.
— Или достаточно просто прочесть множество детективов.
Карузо посмотрел на приятеля растерянно:
— Я не уловил твою мысль.
— Я могу ошибаться, но мне кажется, я узнал две цитаты или отсылки к романам Агаты Кристи. Во-первых, «Смерть на Ниле», потому что там круизный корабль становится местом преступления; во-вторых, «Труп в библиотеке» — в связи с местом, где произошло убийство. И еще мне
