Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Сергей подумал, что Серафим своим побегом ухитрился осквернить и это событие. Невозможно сохранить прежнюю непосредственную радость, когда происходит такое. Отныне все воспоминания с участием мальчика омрачены налетом горечи или страха. У Кармашева таких воспоминаний всего три. А сколько их у Боричева?
– Можешь вспомнить даты? – попросил он.
– Легко. Двадцатого сентября – первый поход. А второй… Господи, буквально недавно, кажется, что на днях… – Кармашев мучительно сморщился. – Щас, щас… восемнадцатого октября, – с облегчением выдохнул он.
Бабкин быстро прикинул в уме: получалось, что фотограф виделся с Серафимом всего за пять дней до побега. В нем снова всколыхнулись подозрения, затихшие было под влиянием мальчишеского обаяния фотографа в сочетании с его рассудительной, взвешенной манерой разговора.
– Изначально план был такой, – говорил Илья, не догадываясь, что его почти зачислили в педофилы, – встречаться раз в месяц, не манкировать. В ноябре Ян нацелился на Планетарий. До этого у них были театры, а я, во-первых, не любитель, а во-вторых… – Илья замялся.
– Во-вторых?..
Кармашев глубоко вздохнул.
– Я подметил нехорошую закономерность: мужики со временем теряют дружеские связи. Как раз когда я заскочил к Яну, до меня вдруг дошло, что мы уже год договариваемся о встрече, а увиделись только тогда, когда мне что-то понадобилось. О, вспомнил! Я у него забирал переходник к объективу. Ян когда-то увлекался фотографией, потом забросил. Так я о чем пытаюсь… Вроде все в делах, все заняты по уши, а потом ты поднимаешь голову, а тебе уже шестьдесят. Хорошо, если половину друзей не похоронил к этому времени. С каждым годом нужно прикладывать все больше усилий, чтобы поддерживать старую дружбу. Особенно если ты работоголик, как мы с Яном. Я тогда поставил перед собой что-то вроде челленджа. Осознанно выключаться из бесконечного процесса зарабатывания денег и делать перерыв.
– Это только с Яном ты себе такой план наметил? – спросил Сергей как бы между прочим.
Илья засмеялся:
– Ты что! У меня вот такенный список! Даже показать могу, он в телефоне. Просто к Яну, что скрывать, у меня имелся корыстный интерес. Он же налоговый консультант, аудитор. Полезный человек в хозяйстве! Не принимай это всерьез, я люблю Боричева и вне его профессии.
– За что?
– Ну… Он старого формата человек, сейчас таких уже не делают. Умный, порядочный, невыносимо щепетильный, с широченным кругозором, который он не перестает расширять. И при этом не зануда.
– Так. А что во-вторых?
Илья потер нос.
– Меня не оставляло ощущение, что Ян, как бы сказать… Навязывает мне Серафима. Не специально, нет. Пойми меня правильно: с детьми я обычно легко нахожу общий язык. Профессия способствует. И они мне нравятся, правда нравятся! Но если бы я хотел своего ребенка, я бы его родил. И чужой пацан для меня после часа общения становится обременителен, если уж начистоту. Боричева я тоже понимаю. Животные, как и дети, обладают удивительным даром – возвращать вкус к жизни. Ян разведен, одинок, у него очень высокие требования к женщинам и при этом есть потребность делиться душевным теплом. Подходящий наставник для Серафима. Любовь без сюсюканья, дисциплина без глупой муштры.
– А что бы ты сказал про мальчика?
На этот раз Илья задумался надолго. Он сидел, потирая спинку носа, и, как показалось Сергею, не очень хотел отвечать.
Бабкин его не торопил.
– Я сейчас прозвучу как черствый бездушный человек, – наконец сказал Илья, – но мне показалось, что в Серафиме внешнего было больше, чем внутреннего. Поясню. Когда ты видишь такую красоту, такие безупречные линии, ты невольно ожидаешь, что за ними что-то окажется. Что-то, что будет им соответствовать. Я много работаю с фотомоделями и скажу тебе начистоту, что это одна из самых страшных иллюзий: внешняя красота, которая не поддерживается ничем. Мужчины, особенно стареющие, имеют свойство наполнять ее воображаемым… – Он усмехнулся. – Характером, достоинствами, нравственностью… Все это дым. Там внутри за лицом полубогини может не быть вообще ничего. Рефлексы и любовь к шампусику. Все. К юношам это тоже относится, да и ко всем людям.
– Хочешь сказать, Серафим внутри был… пустым? – осторожно сформулировал Сергей.
– Нет-нет, что ты! – Илья так отчаянно замахал на него руками в неподдельном испуге, что девушка за стойкой уставилась на них. – Он обычный мальчик, даже приятный, когда забывает кривляться… Просто я ждал от него чего-то другого. Что, конечно, целиком и полностью моя проблема.
– О чем вы с ним говорили?
Сергей чувствовал, вот-вот выплывет что-то важное о Серафиме. Устыдившись, Илья мог окончательно замолчать, этого никак нельзя было допустить.
– Ну, он вспоминал отца…
– Вспоминал отца?!
Озадаченный его напором, Илья осекся.
– Нет, я оговорился… Упоминал, упоминал отца, но в контексте мечты: мол, тот рано или поздно заберет его и у них начнется совсем другая жизнь. Меня эти рассуждения задевали. Ян в это время отходил, чтобы купить сахарной ваты или посмотреть, освободились ли места в ресторане, или разговаривал по телефону, его же клиенты дергают постоянно, он очень востребованный специалист… Стоило Яну исчезнуть, начиналась песня про папашу. У меня не хватало духу осадить Серафима. Он нес ахинею и при этом весь светился. В остальное время мы болтали обо всякой ерунде – школа, тренировки, обсуждали повадки животных – он, кстати, неплохо разбирался в тропической фауне.
– Что еще он говорил об отце?
Илья озадаченно пощипал нижнюю губу.
– Я настолько не придавал этому значения, что в какой-то момент просто отключался, – признался он. – Мне показалось, это пустая болтовня. Фея-крестная явится к Золушке и оденет ее с ног до головы. Между прочим, вот! Вспомнил! Он сказал, что отец обязательно купил бы ему кеды какой-то крутой модели… Где-то он их углядел. Сумма, как водится, астрономическая. Родители наотрез отказались.
– А Боричев?
– Во-первых, его сестра очень неодобрительно относится к тому, чтобы он тратил деньги на Серафима. Во-вторых, полгода назад парень его обманул, выпросил десять тысяч якобы на подарок Алине, а спустил на ерунду. Ян сказал, раз такое дело, больше он ему наличные не выдает. Слушай, я понимаю: вроде бы само собой напрашивается, что Серафим драпанул к отцу… Но клянусь, ни одной детали он не упоминал.
«Откуда тебе знать, когда ты половину пропускал мимо ушей».
Из дальнейшего рассказа Кармашева у Бабкина понемногу сложился образ мальчика: импульсивный,
