Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
– Ты сказал Захарченко, что здесь зашифрована фамилия.
– Да практически наугад ляпнул, – отмахнулся Макар. – Решил, что он начнет подсказывать с фамилии, это проще. Не знаю, что его так удивило. Он довольно быстро соображает, ты заметил? Шифровку придумал на наших глазах. Вряд ли это домашняя заготовка…
– Так, а что за фамилия-то?
– Понятия не имею. Смотри, у этой фразы фактически два источника. Изначально это – текст Откровения, данного иноку Силуану Афонскому. Ему во время усердной молитвы стали постоянно являться бесы, он воззвал к Христу и получил ответ, выраженный этими словами. Значит, Силуан Афонский… – Макар записал имя.
– Нет, ты погоди, а что это значит-то? – заинтересовался Сергей.
Илюшин рассеянно глянул на него.
– Что? А, Откровение? Обычно оно толкуется как совет тому, кто пребывает в глубоком отчаянии и помрачении рассудка, помнить о божьем милосердии, поскольку над собственным умом он все равно не властен. Неудивительно, что Захарченко тоже пытается этим руководствоваться. Он, надо думать, это выражение – «ум во аде» – постоянно примеряет на себя. Но содержание фразы не имеет значения. Нам нужна фамилия.
– Афонский? – Сергей с сомнением уставился на лист. – Может, Силуанов?
– Есть еще один вариант. Эту строчку Псой Короленко использовал в одной из своих песен. Как рефрен. Может, Захарченко на него ссылается? Я бы скорее к этому склонялся, учитывая вторую подсказку.
Бабкин вытащил блокнот и написал в столбик:
Силуан Афонский
Силуанов
Афонов
Афонский
Короленко
Над «Псоем» он глубоко задумался, прикидывая, какую фамилию от него можно образовать.
– Псоев?
– Ваша сложность идет вам, как Псоеву пенсне, – немедленно сообщил Макар.
– Ладно, а вторая подсказка – это имя, по-твоему? Опять религиозная тематика, да что ж такое. «Гагарин в космос летал, бога не видал…» Может, Юрий? Юрий Афонов, например?
– Захарченко всю жизнь имеет дело со словами, для него такое слишком просто. Ключевое здесь, что Гагарин полетел к созвездию Скорпиона.
– Почему? Потому что он туда не летал?
– Да, это во-первых, а во-вторых, Скорпионом-четыре за глаза называли Королева. Значит, Сергей Павлович, так? Королева, я думаю, Захарченко вспомнил по ассоциации с Короленко. Пока все складывается.
– Что складывается? Ты представляешь, сколько набирается вариантов?
– Давай предположим, что все-таки нашего оперативника зовут Сергей Павлович. Хотя я бы и Павла Сергеевича не сбрасывал со счетов. Психи сплошь и рядом играют нечестно. Фамилия – либо Короленко, либо Афонский, либо Афонов.
– А Силуанов? Силуянов?
– Сомневаюсь. По-моему, Захарченко все-таки отталкивался от песни. Короленко-Королев, близкие фамилии.
– И обе распространенные.
Бабкин помрачнел, подумав, сколько Королевых им придется перелопатить.
– Вряд ли мы выбьем из Захарченко что-то еще. Можно, конечно, заявиться к нему домой и опросить жену, например, – вдруг она вспомнит, о каком оперативнике речь!
Сергей представил жену Захарченко, содрогнулся и сказал, что обойдутся без этого. Взглянув на часы, он встрепенулся. Через час у него была назначена встреча с фотографом, приятелем Боричева, а Макар собирался поговорить с психиатром Серафима.
До назначенной встречи Сергей успел позвонить человеку, который часто выручал детективов, и обсудил, кого следует искать. Их цель – оперативник или следователь. Возраст неизвестен, стаж службы неизвестен, место жительства неизвестно, город, вероятно – Москва. Захарченко всю жизнь прожил в столице. Сергей Павлович или Павел Сергеевич. Короленко, Королев, Афонов, Афонский… Подумав, он все-таки добавил «Силуанов», ни на что не рассчитывая. Все яснее было, что Макар идет по следам на воде. Байка о некоем демоническом существе, из века в век уводящем за собой детей, лишившись антуража, изрядно потускнела.
Теперь Сергей недоумевал: почему они купились на околесицу, которую нес Захарченко? Индуцированный психоз – вот что это было, решил он. Здоровый человек перенимает бредовые убеждения психически больного.
* * *
Фотографа звали Илья Кармашев. Настроение Сергея не улучшилось, когда Кармашев с сокрушенным видом сообщил, что фотосессия затягивается и придется подождать.
Впрочем, его раздражение быстро прошло.
Илья арендовал студию в одном из корпусов бывшего завода. От здания остались только стены и перекрытия, а внутреннее пространство принадлежало фотографам, художникам, вокальным и танцевальным школам. В подвале обустроили комнаты со звукоизоляцией, верхний этаж пользовался большой популярностью у организаторов вечеринок. Бабкин усмехнулся при мысли, что вместо токарей-фрезеровщиков пятого разряда здесь теперь обитают подкастеры и преподаватели бачаты.
Его усадили в дальнем углу, и Сергей принялся наблюдать.
С первого взгляда студия его поразила. Это была просторная даже не комната, а зала – не меньше пятидесяти квадратных метров, с едва ли не шестиметровой высоты потолками и стенами цвета сырого цемента.
Пол студии был засыпан белоснежным песком. Создавалось ощущение, что под ногами – дюны, перенесенные неведомой силой в замкнутое пространство. Высокие зеркала с потускневшей амальгамой в бронзовых рамах, свечи в огромных стеклянных бокалах – огоньки дробятся и множатся, – но главное: низко висящая многоярусная люстра с тысячью дрожащих хрустальных льдинок, рассыпающих по стенам блики. Темные шторы были полузакрыты, и в полумраке все это – свечи, зеркала, песчаные волны и пышное великолепие хрусталя среди бетонных стен – производило незабываемое впечатление.
Сергей пожалел, что там, где его посадили, песка не было. Линия белого прибоя начиналась в пяти шагах от него.
– Коля, Тая, на позиции! – скомандовал Кармашев. – Наташа, поправь нам свет, пожалуйста.
Ассистентка, миниатюрная стриженая девушка, схватилась за огромную лампу на длинной суставчатой ноге и начала поворачивать. Кармашев следил в видоискатель.
– Стоп! Хорошо, спасибо. И отражатель съехал.
Пока Наташа возилась с отражателем, из соседней комнаты показались двое босоногих детей лет двенадцати в полосатых пижамах. Со скучающим видом они шлепнулись на песок.
Бабкин бросил на Кармашева внимательный взгляд. Он не знал, что в фотосессии участвуют дети.
– Так, минуточку, а почему у нас пижамы? – спросил Илья. – Друзья мои, с пижамами мы уже отстрелялись.
На мгновение Бабкин представил, как дети оголяются прямо при нем, и успел порадоваться саморазоблачительной манере Кармашева. Но мальчик, скорчив гримасу, громко сказал:
– Мы не обязаны! Ей за это деньги платят.
Он выставил палец в сторону девушки.
– Ну не сюда же вам Наташа понесет одежду, правда? Выйдите, пожалуйста, и переоденьтесь за ширмой. У нас остались два комплекта, зеленый и красно-коричневый. Закончим – и долгожданная свобода.
Илья говорил миролюбиво, но тон его не оставлял никакой возможности для спора. Этим он напоминал Макара. Дети, надувшись, поднялись и вышли. Возились они очень долго и вернулись в зеленых трико и таких же свитерах.
– Отлично, спасибо! – Илья хлопнул в ладоши. – Теперь по моему сигналу на счет «три» –
