Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
Захарченко изменился в лице. Губы его зашевелились, подбородок затрясся. Понемногу дрожь охватила его целиком.
«Ну зашибись! Эпилептик», – тоскливо подумал Сергей, припоминая, что главное – не совать ему ветку в зубы, когда начнется приступ.
Так же неожиданно сумасшедший перестал трястись и уставился на Макара:
– А я узна-ал тебя… – протянул он. – Ты почему живой? Ходил же мертвый совсем.
– Мальчик, – напомнил Илюшин. – Пропал.
Сергей не мог взять в толк, чего он добивается.
– Ты ведь к волонтерам не просто так пришел, правда? – Макар не сводил внимательного взгляда с Захарченко. – Ребята говорят, ты журналист.
Как ни странно, его слова подействовали на безумца успокаивающе.
– Журналист, да. Газета «Свисток пионера». – Он оскалил на удивление крепкие желтые зубы. – Что эти дурачки вам рассказали? Они не знают ничего, откуда им знать, дальше собственного носа не видят, только меня гоняют. Камнями в фонарь швыряются, в единственный свет немеркнущий, и сами того не понимают.
– А что тебе известно?
Захарченко замолчал, поглядывая на сыщиков исподлобья, и вдруг сцапал Сергея за рукав кожаной куртки.
– А тебе? Из берлоги меня выманили – зачем? Бить будете Петра, выпытывать правду? К чему она вам? Правда – кобыла норовистая, с ней справиться трудно, не каждый сможет…
– У тебя пальцы лишние, что ли? – хмуро осведомился Сергей.
Захарченко руку отдернул и недовольно скривился.
– Угрожают, все угрожают Петру, злые люди, добра в душе не водится, от бога отвернулись давно… Поэтому этот здесь и ходит среди вас неузнанным. Зайчик раз, зайчик два, зайчик три… Всех пожрал, а никто не видел. Вот еще одного унес, вражина рода человеческого, тьфу, тьфу!
Захарченко принялся оголтело креститься, ища глазами ближайшую церковь.
– Вот ты зачем нас в это втянул? – обреченно спросил Сергей у Илюшина.
– Погоди-погоди… – Макар дотронулся до плеча сумасшедшего, и Захарченко подскочил. – Петр, ты голодный?
Захарченко осклабился.
– Дельный разговор начинаешь, хвалю, а то иные угощают Петра одной клюквой мороженой, а это кровушка мерзлая болотная, кровушку я не ем, я не бесы и не ихние прислужники… А ты чего лицо такое скорчил? – вдруг обратился он к Бабкину. – По дочке соскучился? Вот здоровьичко поправим – и поедешь к дочке своей, цветочку аленькому, пока до нее бесы не добрались.
Бабкин шевельнул челюстью.
– Про дочку неинтересно, – непринужденно сказал Макар. – Про дочку нам каждый рассказать может. А вот про бесов, Петр, только ты. Нас и ребята заверили, что ты первый московский специалист по чертям.
– По чертям, да, и по всему остальному дьявольскому сословию… Не дает мне боженька на ангелов поглядеть.
Захарченко уткнулся лицом в ладони. Затем отнял руки и посмотрел на сыщиков. Он поразительно переменился. Взгляд у него стал пугающе нормальным. Спокойный взгляд замученного работой человека, которому предлагают подхалтурить, и он взвешивает, стоит ли оно того.
«Вот те раз! – Бабкин крякнул про себя. – Это он артист, что ли, выходит?»
Только он успел подумать, что в таком случае Захарченко можно сразу выдать «Оскара», как Петр подмигнул и его снова перекосило. Мимика у него была невероятно интенсивная. Брови разъезжались, щеки плясали, рот ползал по лицу, как очень подвижная гусеница, от одного края до другого и обратно.
– По бесам, по бесам, по маленьким лесочкам! – пропел он. – В ямку – бух! А в ямке котел со смолой!
– Пойдем, Петр, мы тебя угостим, – сказал Макар. – Холодно на ветру стоять.
* * *
Сергей Бабкин гордился своим умением находить в Москве забегаловки, где можно было сытно и дешево пообедать без ущерба для здоровья. Он знал, при каких монастырях хорошие трапезные, куда протаптывают незарастающую тропу студенты, где обедают нищие курьеры и сотрудники офисных центров – не претенциозных небоскребов, свитых в спираль, а бывших НИИ и прочих реликтов эпохи. Внутри этих депрессивных обломков советского модернизма, если знать секретные тропы через проходную, можно было обнаружить настоящие сокровища. Котлету по-киевски за восемьдесят рублей! Жареную картошку – за сорок! Есть, есть райские места даже в Москве, есть ради чего жить в столице.
Но место, куда привел их Захарченко, отличалось от знакомых Бабкину заведений.
Это была квартира на первом этаже трехэтажной развалины. Дом выглядел как нежилой, вернее, ожидающий сноса, со стенами, заваленными внутрь, шаткими лестницами и стойким духом трухлявости. Однако внутри тлела жизнь. Хлопали двери, гудел ксерокс, сверху доносились женские голоса и даже витал запах курева, хотя Бабкин побоялся бы тут и спичкой чиркнуть.
Захарченко прошел, не замедляя шага, извилистым темным коридором, напоминавшим внутренность гигантского червя, наевшегося чужих калош (вдоль стен почему-то громоздились груды этой обуви). Толкнул дверь – и взглядам сыщиков открылось странное зрелище.
В детстве Сергей вместе с деревенскими мальчишками обустраивал свалку рухляди. В свалке были прорыты ходы, проложены настилы, а парниковая пленка играла роль входной двери. Ржавая спинка кровати удерживала крышу. Дырявые шины служили сиденьями.
Обустроенная гора хлама встала у него перед глазами, когда он увидел, куда привел их сумасшедший журналист.
Бывшую коммуналку поделили на закутки. Все они были заполнены людьми. Посетители сидели за тесными столиками, в тусклом сумраке, потому что грязные окна едва цедили дневной свет. Вокруг громоздились полки, истертые ковры внахлест закрывали стены, в углу притулился буфет, заставленный почему-то пачками пожелтевших газет и пустыми банками…
Поразительно, что над всем этим витали аппетитные запахи.
Захарченко примостился за столиком в одном из закутков. Бабкин покачал за спинку кривоногий алюминиевый стул и поменял его местами с соседним, деревянным. Он подозревал, что если стул не выдержит его веса, он, рухнув, проломит пол.
Вокруг собралась публика самого маргинального вида. Старухи в дырявых пальто, женщины, выглядевшие как попрошайки, невнятные мужички с бегающими взглядами, похожие на привокзальных воров… Однако ни от кого не пахло. Присмотревшись, Сергей разглядел несколько человек в приличной одежде. Пожалуй, самыми странными посетителями здесь были они с Макаром.
Усмехнувшись этой мысли, он перевел взгляд на Илюшина и обнаружил, что тот успел мимикрировать. Необъяснимым образом Макар в своем щегольском пальто и кашемировом шарфе выглядел в этой обстановке так же гармонично и неотделимо от нее, как олень на плюшевом ковре выглядит неотделимым от пейзажа.
«Хамелеон, блин. Странно, что еще мух языком не ловит. А олень тут я», – трезво сказал себе Бабкин. Он по-прежнему не понимал, отчего Илюшин прицепился к странному журналисту.
Захарченко, казалось, успокоился. Лицом не дергал, руки держал на виду. В центре столика стояли спиртовые салфетки, и Бабкин тщательно протер край стола и ладони. Он не собирался здесь обедать, но и подцепить заразу тоже не хотел.
Распахнулась неприметная дверь, вышла толстая
