Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова

— Вы маг? — продолжил он.

— Воздушница второго уровня, — не стала отнекиваться я. Сам же видит блокиратор.

— Запись о магической метке сделана всего два месяца назад, — подозрительно уставился на меня глава магнадзора. — А вам, судя по документам, уже двадцать. Хотите сказать, ваша магия проснулась лишь недавно?

— Именно так. Позднее развитие.

Я невзначай оглядела себя, и взгляды моих допросчиков устремились следом. Хилый пацанёнок, вот что они увидели в моём излюбленном образе Ветерка. А я ещё заранее сгорбилась, чтобы спрятать вполне оформленную грудь. Они тотчас же смутились, поняв, что рассматривают всё же девушку, а так на неё пялиться — просто неприлично.

— При каких обстоятельствах это случилось? — не унимался маг. — Все маги Дансвика проходят через мой отдел, вас же я вижу впервые.

— Вы что, требуете рассказать о таинствах, происходящих в храме Сёрвики Великой? — я с праведным возмущением впилась в него взглядом. — Это оскорбление Милосердной! Меня и так с позором изгнали из Долины Света за то, что осквернила храм внезапно пробудившейся магией… Когда я уже готова была до конца жизни посвятить себя служению! А, получается, первое, что я должна была сделать, лишившись благословения богини, — это явиться к вам за меткой? Не беспокойтесь, за вас эту работу выполнил господин Эрланн! Хоть не чужой человек…

Присутствующие смутились. Ну да, при таких обстоятельствах лучше, чтобы метку несостоявшейся послушнице ставил родственник, а не посторонний. Знают ведь, гады, как это мерзко это может быть. Или наоборот.

Кейре Астингтону обстоятельства обретения мною магии были не интересны. Он следовал своему списку вопросов, касавшихся непосредственно обвинения.

— Фрея Абрего, вас часто видели не в самых благополучных районах Дансвика. Есть свидетели. Чем вы там занимались?

— Благотворительностью и молитвами Всевышней. В Кустарном квартале находится единственный её храм.

Нет, не зря я велела «подкозыркам» сдавать мне улов именно там. Прикрыла Сёрвика в очередной раз.

Дальше вопросы посыпались градом, я даже пожалела в какой-то момент, что не умею разыгрывать обморок благородной дамы. Отвечала скупо, лихорадочно шевеля мозгами. Не только ведь ради себя старалась. Мало себя не выдать, нужно ещё о Дне думать. Об Эрланне тоже, раз и под него копают. На Эрланна плевать, конечно. Но мы ведь теперь части одной махины. Раз Коста не убрал брата, то, значит, Глубине он сейчас нужен. И желательно на том же посту.

А, может, я зря вообще отвечала? Может, стоило презрительно молчать на все вопросы?

Нет, если я правильно всё понимаю, то отмолчаться Принцесса не может. Должна убедить, очаровать, отыграть свою роль до конца… Не возмущаться в ответ на нелепые обвинения, но и не молчать испуганно, как какой-нибудь малёк. Вести себя достойно, как настоящая «акулька».

Наверняка это проверка. С дяди такое сталось бы. Сколько он меня в детстве ловил на шалостях. И всегда было так: не расскажу родителям, если обоснуешь шалость. А Коста у дяди Леванте учился.

Сколько длился допрос — одному Лунну известно. Мне показалось, что часов пять. В допросной тоже не было окон. Наверное, это такой способ давления на арестованных: чтобы не могли понять, день или ночь на дворе. Гораздо хуже мне было от застоявшегося воздуха. Ни ветерка… Хевлов блокиратор.

Наконец меня увели обратно. Стражник незаметно сунул мне письмо в карман плаща и запер дверь камеры. Дождавшись, пока утихнут шаги за дверью, я развернула послание. Почерк был незнакомый.

«Брисчетка», — гласила первая же строка.

Дядя Лева, успокоилась я. Это прозвище знал только он и Абертина.

«Девочка моя. Извини за это. Выкрутишься, если сама пожелаешь. В застенках многие подонки ломались, а Дну слабые не нужны. Считай, проверка. Тебе же им управлять, значит, на слабину не имеешь права. Я тебя слишком люблю, а потому и испытаний тебе достанется вдвое больше. Но ты у меня сильная. Знал бы тогда, что жива, может, по-другому всё обернулось бы… Уже не важно. Теперь так. Пусть с преемником я не во всём согласен, но он хорош. Разберётесь между собой, не маленькие. Далее. Ты спрашивала меня, кто подставил Орканов. Это был Амро́й Ге́рстлен».

Я отвлеклась от чтения и напрягла память. Этого имени я прежде не слышала.

«Зависть, амбиции, грязная политика. Когда Николаса, твоего отца, назначили главой ратгауза, на этот пост также претендовал Герстлен. Его сестра когда-то давно вышла замуж за некого фроя ради титула, и тот в добавок к богатому приданому обещал Герстлену, что поможет ему заполучить пост. Связи и положение у этого фроя были. Но сестра Герстлена умерла первыми же родами, а её муж, поправив финансы, своих обязательств так и не выполнил. Тогда то Герстлен и решил действовать сам. Подставив Николаса, чтобы освободился желанный пост. И не по мелочи, а обвинив в государственной измене, чтобы уж наверняка… Заплатил подонкам, чтобы нашлись „улики“ и „свидетели“. Настрочил анонимный донос. Осторожничал, всё делал через подставных лиц. Да я всё равно вычислил. Самого Амроя Герстлена я убрал четыре года назад. И всё его проклятое племя тоже вырезал. До третьего колена — как они с нами. Из их рода только один и остался. Это племянник Герстлена, сын его сестры. От него собственный отец избавился, когда тот был ещё ребёнком, а в столице усыновил некий мон и дал свою фамилию — так что мудрено было найти, а потом дотянуться… Но раз уж он сам в Дансвик вернулся, то тебе и карты в руки. Ты знаешь, кто это. У Костанца много причин не любить брата, но он пообещал мне, что его не тронет. Эрланн — только наш. Сделай это сама. Заверши то, что я начал. И помни: ты поклялась мне. Отомсти за Орканов, Бриска».

На этом письмо заканчивалось. Я механически убрала его в карман. Потом, подумав, порвала на мелкие кусочки и спустила в помойную дыру в полу. В груди было пусто. Усилием воли, пока голова не взорвалась от осознания прочитанного, заставила себя лечь и закрыть глаза. И уставший за долгий день организм не подвёл, благодарно провалившись в сон.

Глава 24

От жёсткой лежанки ныло тело, а от мёртвого воздуха болела голова. Разбудил меня лязг замка, так я поняла, что уже утро. Увидев скудный завтрак, что принёс охранник,