Свинцовые ливни. Том 1 - Мила Бачурова
— Ага. — Это было всё, что он сумел выговорить.
— А… Разве ты не с ними?
София кивнула в сторону танцпола.
— Нет. Не с ними. — Слова давались тяжело. — Мне нужен был Яшка, но мы уже поговорили.
— Я работаю до десяти. — София неловко отвернулась, принялась собирать на поднос посуду. — Господин Бухман всегда отпускает меня пораньше. Утром мне — на службу.
— Понял, — выдохнул Виктор.
===
*стихотворение Софии Баюн
Глава 32
Локация: Белый округ, Юго-Западный сектор.
Заброшенные кварталы
Разумеется, он не ушёл. Терпеливо дождался, пока София закончит работу. Проводить девушку — это ведь ещё ничего не значит! Подумаешь, один раз дойдёт с Софией до её дома.
— А откуда ты знаешь Яшку? — спросила София.
Виктор пожал плечами.
— Да я его, считай, не знаю. Посоветовали обратиться, сказали, что может свести с нужными людьми.
София вопросительно приподняла брови. Виктор изложил легенду о мотоцикле и умершем брате.
София забавно поморщилась. Посоветовала:
— Поаккуратнее с Яшкой. Он очень скользкий тип.
— Да какой там тип. Пацан сопливый, — буркнул Виктор.
Чуть не брякнул, что в Грине за подростками такого возраста ещё вовсю приглядывают родители. Им так же, как службе Эс-Ди, доступны слепки локаций чада в любой момент его жизни. Эту опцию можно было подключить к родительскому браслету сразу после рождения ребёнка, а недоступной она становилась при достижении отпрыском совершеннолетия и тем самым обретении права на частную жизнь. Хотя сейчас уже шли разговоры о том, что восемнадцать лет — это слишком рано, и так называемый возраст присмотра надо бы увеличить хотя бы до двадцати одного года. А лучше — до двадцати пяти.
Виктор, обретший самостоятельность в неполные тринадцать лет, обсуждениям такого рода давно перестал удивляться. И в том, что возраст присмотра действительно будет увеличен, не сомневался ни секунды. В Грине за «подростками» и впрямь стоило присматривать... Но Софии он, конечно, ничего такого не сказал. Откуда простому парню из Милка знать о том, что происходит в Грине?
— Пацан, ага, — фыркнула София. — Взрослые побаиваются. А с девушками он, так вообще... — Она порозовела. Сбивчиво закончила: — Ну, ты сам видел.
— К тебе тоже клеился, что ли? — нахмурился Виктор.
София качнула головой:
— Нет. Меня никто не трогает — знают, что храмовая. Парни, как моё платье увидят, так дальше будто на пустое место глядят.
— Вам же не запрещено, — неловко пробормотал Виктор. — Ни встречаться, ни замуж выходить. Почему не глядят-то?
София грустно улыбнулась.
— Вот именно, что замуж... Нам дозволено любить и быть любимыми. А в кабаки — сам знаешь, за чем мужчины ходят.
— Ну... тоже ведь любовь, — попробовал пошутить Виктор. — В каком-то смысле.
София серьёзно покачала головой:
— Нет. Любовь — это совсем другое.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и всё.
Она вдруг остановилась. Посмотрела на Виктора. Помолчав, предложила:
— Хочешь, отведу тебя кое-куда?
— Когда тебя держит за руку такая красивая девушка, существует только один ответ на этот вопрос.
— Ой. Прости. — София покраснела и отдёрнула руку.
— Ничего, я не обиделся. — Она так забавно смущалась, что невозможно было не попытаться смутить снова. — Ну, что? Куда мы идём?
— Это в двух кварталах отсюда. — София уже, кажется, жалела о своем порыве. — Место заброшенное, там давно никто не живет. Только я не подумала, что сейчас уже темно и может быть не безопасно. Так что лучше, наверное, в другой раз...
— Если давно никто не живет, то почему не безопасно?
София пожала плечами.
— Ну... Не знаю, как у вас в Юго-Восточном, а у нас, когда темно, из дома лучше не выходить.
— У нас так же, — кивнул Виктор. — Во всём Милке так. Но ты ведь — храмовая, чего тебя бояться?
Служителей Одиннадцати Стражей в Милке, по местным неписаным законам, не трогали. Отшвырнуть в сторону, чтобы не мешались под ногами — как это было с Софией, когда полезла заступаться за Эльзу, — могли. А намеренно причинять вред храмовому служителю — на это не отважился бы даже полный отморозок. И из суеверного страха, и из соображений вполне практических: с «храмовых» попросту нечего было брать.
— Я не за себя боюсь, — мотнула головой София.
— А, — усмехнулся Виктор. — Что ж, спасибо за заботу.
Он поймал себя на том, что, как и в прошлый раз, стоило оказаться в Милке — как немедленно включились все казавшиеся забытыми детские рефлексы. Виктор разговаривал с Софией, а краем глаза сканировал окружающее — чтобы заметить опасность раньше, чем она обозначит себя сама.
— Идём?
София пожала плечами — дескать, это твоё решение, я предупреждала, и указала рукой вперёд:
— Вон там надо свернуть.
Освещение жилых кварталов Милка погасло, когда из последнего фонаря выкрутили последнюю лампу. Было это задолго до рождения Виктора. С тех пор улицы подсвечивали лишь окна домов, да редкие фары проезжающих мимо машин и скутеров.
В переулок, куда свернули Виктор и София, окна не выходили. Виктор подумал, что в Грине — если вообразить себе почти невообразимую ситуацию «человек оказался на улице в темноте», — он бы сразу включил фонарик на браслете. Здесь, в Милке — и не подумал, что надо бы. Не стал бы включать, даже если бы этот самый браслет с фонариком у него был. И София не включала — хотя уж ей-то без фонаря никак, пешком по тёмной лестнице на четвёртый этаж — удовольствие ещё то. В матерчатой котомке, которую девушка носила за спиной, фонарик наверняка имелся. Но о том, что обеспечение личной безопасности в Милке напрямую связано с умением не выдавать своего присутствия, София знала не хуже Виктора. Оказавшись в тёмном переулке, поёжилась и ускорила шаг. Виктор поспешил её догнать. Окликнул:
— Не бойся. Если что, я услышу. Когда скажу «беги», тогда и побежишь. А пока не надо.
София оглянулась. Настороженно напомнила:
— Ты — один. А их может быть много. — Но, тем не менее, пошла медленнее.
И тут же,
