Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович
— А вывеску? — Женя ухмыльнулся. — Без вывески какое ж агентство.
— Вывеску повешу. Изнутри, у двери приёмной. Снаружи мне реклама теперь ни к чему.
Мы постояли ещё немного, прикидывая, где что встанет. Странное это было чувство — стоять под утро в пыльной нежилой комнате и видеть в ней будущий кабинет, своё новое место, перенесённое за стены, под свет и камеры. Шаг от человека, который снимает угол в чужом городе, к человеку, который врастает в собственную землю. Мне это нравилось больше, чем я готов был показать.
— Ладно, — сказал Женя, зевая так, что челюсть хрустнула. — Я поехал, а то усну прямо в твоём будущем кресле, и будешь меня вместе с мебелью на выброс выносить. Оля, поди, уже сны видит, как я опять пропал.
— Спасибо, Жень. Серьёзно. Без тебя я бы это до завтра таскал.
— Сочтёмся. — Он хлопнул меня по плечу. — Подумай там насчёт моей идеи. Насовсем.
— Подумаю.
Я пошёл проводить его до ворот.
Серое утро уже подбиралось к настоящему рассвету, свет на столбах горел ещё, но бледнел, делался ненужным. Двор лежал тихий, пустой, выскобленный за день до голой земли в тех местах, где работали бригады. Мы дошли до щита, Женя протиснулся в калитку наружу, к своей Мазде, обернулся уже с той стороны.
— Высплюсь — наберу, — сказал он. — Привезут ворота — зови, помогу принять.
Он сел в машину. Мотор завёлся, фары мазнули по деревьям, и Мазда покатила по аллее к дороге, унося с собой последний шум этой бесконечной ночи. Я постоял у калитки, глядя, как красные огоньки тают в сером воздухе, и контур отметил, как тёплая точка машины выкатилась за периметр и пропала.
Двор стал пуст.
Я остался один посреди него — посреди своей новой крепости, выскобленной светом, обведённой ниткой бледнеющих фонарей. Тихо было так, что я слышал, как где-то на опушке капает с надпиленных веток и как ровно гудит в столбах ток. Дом за спиной — Яков в дальнем крыле, кот на коробке в прихожей. Тимошка в дальнем углу леса, куда не добрались рабочие. Я стоял в кольце огней, которые сам поставил, чтобы по этому двору больше никто не прошёл незамеченным, и впервые за всю ночь почувствовал, до чего я тут один. Светает, подумал я. Пора и мне лечь, хоть на пару часов.
И тут, на самом краю зрения, у дальнего угла дома, там, где свет уже не доставал, что-то качнулось. Тень. Тонкая, вертикальная, человеческая.
Внутри у меня всё подобралось разом, как тогда ночью у окна. Контур молчал — он не показывал у дома ни одной живой точки, кроме Якова где-то в дальнем крыле, кабана и кота в прихожей. Двор по карте живых был пуст. А глаза говорили другое.
Я развернулся к углу, готовый ко всему, и рука сама ушла ближе к телу.
У стены, в неверном предрассветном свете, прижавшись к холодному камню, стояла Ксюша.
Глава 23
— Ксюш? — Я опустил руку, шагнул к ней. — Как ты тут оказалась?
Она вздрогнула на мой голос, будто я её ударил, и тут только контур наконец поймал её — тёплой точкой, которой секунду назад в нём не было. Маг иллюзий. Даже сейчас, в панике, она инстинктивно держала на себе морок, пряталась от всего, что умеет смотреть, и сняла его лишь сейчас. В другое время я бы восхитился её талантом. Сейчас мне стало холодно.
Потому что вблизи я разглядел её лицо.
Бледная, губы дрожат, глаза огромные, чёрные от расширенных зрачков, и в них плещется чистый, незамутнённый ужас. Волосы растрёпаны, на пальто грязь, будто она шла сюда лесом, не разбирая дороги. Она смотрела на меня и сквозь меня одновременно.
— Рома. — Голос сорвался. — Рома, они тебя убьют. Слышишь? Убьют. Я должна была, я не могла не прийти, они уже все обсудили, они задумали это давно, я тебя все еще люблю, хоть ты и бросил меня одну… ты должен бежать, прятаться, спасаться, стены и камеры не помогут тебе как в тот раз. Твоя судьба уже решена. Ты мешаешь им просто потому что жив.
Её затрясло. Я подошёл, взял её за плечи — холодные, каменные от напряжения.
— Тихо. Тихо, я здесь. Дыши. — Я притянул её к себе, обнял, и она вцепилась в мою куртку обеими руками, мелко, судорожно, как цепляются за край, когда срываются. От неё шла дрожь, зубы стучали. — Я никуда не денусь. Рассказывай медленно. Кто меня убьёт? Не бойся, все хорошо.
Странно было держать её вот так. Недавно эта девушка стояла передо мной и говорила, что увольняется, — обиженная, что я не уговариваю, не держу, не показываю, что её уход меня задевает. Тогда между нами было полметра воздуха и хлопнувшая дверь. А сейчас она вжималась в меня всем телом, и от той колкой, собранной Ксюши не осталось ничего, кроме духов, тех же самых, что когда-то висели в офисе после её ухода. Что бы там ни было между нами недосказано, сейчас это не имело значения. Передо мной был человек, которому плохо, и который пришёл ко мне, предупредить об опасности.
И вот тут, держа её в руках, я понял, что что-то не так.
Дрожь была неправильная. Не та, что от страха или холода. Слишком отмеренная, слишком глубокая, идущая откуда-то из самого нутра, и кожа под моими ладонями была не просто холодной — влажной, липкой, с тем особым нездоровым жаром, что пробивается изнутри сквозь холод. Сердце у неё под рёбрами колотилось так, что я чувствовал его через два слоя ткани, частило загнанно, неровно.
«От неё пахнет, — вплыло снизу резко, без обычной лени; Чешир возник у моих ног, шерсть на загривке стояла дыбом. — Пахнет дрянью, Рома. Не страхом. Не духами. Чем-то чужим, едким, под кожей. У нее что-то внутри. Подмешали, влили, сама съела, не знаю как, но это в
