Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович
Чешир, выпущенный из переноски, прошёлся по подоконнику, спрыгнул на стол, обнюхал кружку с засохшим кофе и брезгливо отвернулся.
«Ну да, это, конечно, не наше поместье. — Он оглядел тесную комнату с видом ревизора, нашедшего недостачу. — Тесно, пыльно, пахнет старой бумагой и твоим унынием. Я всё думал, почему ты такой кислый. Теперь понял: ты в этом склепе сидел. Правильно делаешь, что съезжаешь. Хоть одно разумное решение за неделю.»
— Давай так: я начинаю паковать архив и всё со стола, а ты пока сообрази нам топлива. А то на сухую я не протяну. Коробки есть?
— Да, там несколько коробок из под бумаги пустые в шкафу. Сейчас пойду за кофе. Дай только своё разберу.
Я открыл нижний ящик стола — тот, что запирал на ключ, со своим, личным. Документы рода, копии договоров, записки, несколько ручек.
— Мне как обычно, кофе большой, и чего-нибудь к нему. С мясом, если будут. — Он уже паковал первую коробку. — Иди-иди, я тут разберусь. Не первый раз чужое барахло по ящикам раскладываю.
Я оставил кота инспектировать опустевающие полки и спустился, вышел на пустую улицу и пошёл через дорогу. Чтобы попасть ко входу в торговый центр, надо было пройти краем той самой парковки, и я не стал делать вид, что мне всё равно. Я шёл и работал по сторонам так, как привык в прошлой жизни: глаза, слух, дар разом.
Контур у меня держал живых только в пределах своей земли, здесь, в городе, он молчал, и приходилось полагаться на старое, ручное. Парковка лежала пустая, под жёлтыми пятнами фонарей, машины редкие, тёмные. У того угла, из-за которого тогда вышли, стоял мусорный контейнер и пятно глухой тени за ним, куда свет не доставал.
В этой тени что-то шевельнулось.
Я остановился, не подавая виду, и развернулся вполоборота, готовый. Рука сама ушла ближе к телу. Из-за контейнера выкатился, мягко стукнув лапами об асфальт, рыжий помойный кот, глянул на меня жёлтыми глазами и неторопливо потёк прочь, к подворотне. Просто кот. Я выдохнул и поймал себя на том, что сердце шло ровно, без скачка, тело сработало раньше испуга, как всегда. И всё же я постоял ещё пару секунд, оглядывая парковку до конца, до последнего тёмного провала. Чисто. Никого. Я не любил это место и не собирался притворяться, что полюбил, но и шарахаться от каждой кошки в нём не намеревался. Я отметил все тени, запомнил расклад и пошёл дальше, ко входу.
Э
Через дорогу, в стеклянный, ещё светящийся мир, доживающий последние полчаса до закрытия. В кофейне бариста за стойкой зевала и поглядывала на часы, новая, не та, что была в первый мой день, и меня она не знала. Я взял Жене большой американо и сэндвич с мясом, себе — латте, постоял, глядя через стеклянную стену на свой облезлый «бизнес-центр» на той стороне. Все его окна были черны, кроме одного — моего, на втором этаже, где горел свет и двигалась Женина тень, упаковывая по коробкам всё, чем я тут жил последнее время.
Стаканы грели руки. Я перешёл пустую ночную дорогу обратно, поднялся, толкнул дверь плечом.
Женя стоял посреди офиса, по локоть в бумагах, и уже три коробки были заклеены и подписаны его кривым почерком. Чешир сидел на верхней из них, как на троне, и наблюдал за процессом с видом прораба.
— О, кормилец вернулся, — сказал Женя, разгибаясь. — Ставь сюда. Я тут половину стола уже упаковал, нашёл, кстати, твой блокнот за батареей, ты его, по ходу, месяц искал.
Я поставил стаканы на единственный ещё не разобранный угол стола, протянул ему сэндвич.
Доупаковали мы офис за час с небольшим. Женя оказался и впрямь профи: коробки у него выходили ровные, тугие, подписанные понятным почерком, и к началу второго ночи всё, что я нажил в этих стенах, уместилось в восемь картонных ящиков и старый сейф. Мебель я бросил, они не стоили того, чтобы их везти. Новое куплю.
Таскать начали вниз. Сейф мы спускали вдвоём, с матом и передышками на каждой площадке, и закатили в багажник на одеяле; коробки я носил по две, Женя по три, и узкая лестница старого «бизнес-центра» гудела под ногами на весь спящий квартал. На последнем спуске, у поворота, где облезлая стена выходила к чёрному ходу, дар цапнул меня без спроса.
Чужого тут не было — было моё собственное, оставленное на этих стенах в тот вечер, когда я закрыл своё первое дело в этой жизни. Меня окатило разом: запах мангала с заднего двора, дым, терпкая Серёгина настойка, голоса, смех, и поверх всего — Лёша, перегнувшийся через перила вот этой самой лестницы, машущий мне рукой: «Романыч, ты куда намылился? А ну спускайся, мы тут твоё первое дело отмечаем, без виновника не начнём!» Тепло того вечера, простое, человеческое, какого у меня в той, прошлой жизни почти и не было. Я стоял с коробкой в руках, и оно держало меня секунды три, не отпуская.
— Ром? — окликнул снизу Женя. — Завис?
— Иду.
Я моргнул, согнал наваждение и понёс коробку дальше. И, будто вызванный этой вспышкой, в коридоре первого этажа скрипнула дверь, и из своей конторки, щурясь, выбрался сам Серега.
— О, — сказал он, узнав меня. — Рома? Ты-то что тут ночью делаешь? Напугал меня, аж сердце прихватило, — Он скользнул взглядом по коробке у меня в руках, по Жене с сейфом внизу, и брови у него полезли вверх. — Это чего, ты съезжаешь, что ли?
— Переезжаю, Серег. Совсем.
— Да ладно. — Он расстроился искренне, без притворства. — А жаль. Только привыкли, что напротив свой человек, детектив, не абы кто. Соседа такого ещё поди найди. — Он почесал затылок. — Чего так вдруг-то?
— Дела так складываются. — Я не стал вдаваться. — Так безопаснее. А ты сам чего среди ночи тут бродишь?
— Да дело одно было, поздно освободился, — он махнул рукой куда-то за спину, на свою дверь. — Вернулся в контору, зарядку от телефона забыл, без нее как без рук. Дай, думаю, заберу, раз всё равно мимо. А тут ты с коробками мне навстречу. — Он
