Невеста криминала - Маша Драч

Отстегиваю от себя различные датчики. Вынимаю иглу капельницы. Рука в изгибе у меня синюшная.

Когда касаюсь босыми стопами пола, ёжусь. Холодно.

Неторопливо делаю шаг за шагом и иду к дверям.

Нужно только увидеть его. Увидеть.

В коридоре тоже тихо. Приваливаюсь к стенке и пытаюсь идти вперед. Самой сейчас передвигаться крайне сложно.

Куда они могли положить Стаса? Для себя решаю, что он должен быть где-то рядом. Нас же вместе привезли, верно? И Зима. Он должен быть с нами.

Бедная Поля. Она когда узнает, что случилось, будет страшно волноваться. Как и я. Мы же обе их любим. Вопреки. Такое быстро не проходит и не забывается.

Как только найду Стаса, пойду искать Зиму, чтобы убедиться, что с ним тоже всё в порядке. Потом смогу успокоить Полину.

Продолжаю идти вперед, превозмогая слабость и боль в боку. Тело такое неподатливое и словно совсем не мое.

Снова хочется плакать, но я держусь. Ради него. Ради нас.

Добираюсь до первой двери и осторожно заглядываю в маленькое окошко. Какое-то подсобное помещение.

Вокруг есть указатели, но я ни слова не понимаю. Плохо вижу, а когда пытаюсь сфокусироваться вижу только странные символы, похожие на испанские буквы.

Не сдаюсь и продолжаю брести вперед. Колени дрожат. Плевать. Даже если упаду не успокоюсь, пока не найду Стаса.

Замираю, когда слышу голоса. Если меня поймают, вернут обратно в палату и снова отключат. А я этого не хочу. Голоса растворяются вдалеке, и я продолжаю идти. Цепляюсь взглядом за дверь в конце коридора. Уверена, что именно там должен быть Стас. Нет сомнений. Вот вообще не грамма. А на чем базируется моя уверенность — понятия не имею.

Пытаюсь ускориться, но не могу, только голова начинает кружиться сильней. На секунду прикрываю глаза и облизываю сухие разбитые губы. Как только голова перестает кружиться, делаю следующий шаг. Каждый новый подкрепляю какими-нибудь приятными воспоминаниями о нас со Стасом.

Вот мы впервые целуемся в заброшенном доме.

Вот Стас признается, что хочет спасти мою задницу.

Вот мы идем на ужин к Натаниэлю и танцуем.

Наш первый секс.

Наши прогулки, разговоры, купания.

На воспоминании, где Стас заплетает мне волосы, я снова начинаю беззвучно плакать. Почему-то именно оно особенно сильно размазывает меня.

До заветной двери остается всего-то ничего, но меня ловят.

Я то ли кричу, то ли пищу от досады и раздражения. Пытаюсь объяснить, что мне нужно. Как заведенная повторяю имя Стаса. Они должны его понять, пусть мы и говорим на разных языках.

Всё напрасно.

Силы были потрачены на то, чтобы дойти сюда. Больше сопротивляться я не могу и сдаюсь.

Утро я встречаю апатичным наблюдением за облаками, которые хорошо видны из моей палаты. Без лишних вопросов позволяю осмотреть себя и отвечаю на вопросы, которые задают на ломанном английском.

Вдруг, если я буду себя хорошо вести, кто-то из персонала захочет потом ответить и на мои?

Терпение. Это то, чему я усердно пыталась учиться, когда только попала к Стасу. Пришло время продолжить обучение. Как бы тяжело ни было, а я обязана.

После осмотра ко мне приходит неожиданный гость.

Натаниэль?

Он приносит корзину с фруктами. Она внешне чем-то похожа на ту, которую мужчина когда-то подарил нам со Стасом после ужина. Тот беззаботный вечер в ресторане сейчас кажется таким далеким.

Я неожиданно радуюсь присутствию человека, которого почти не знаю. Но я знаю другое. Натаниэль — друг Стаса. А это самое главное знание, которое мне сейчас необходимо.

Он мягко улыбается мне, присаживается рядом и по-отечески нежно сжимает мою ладонь. Отец в моей жизни никогда не участвовал, но если бы он был, то непременно вел себя точно так же.

Прикусываю нижнюю губу. Стараюсь собраться с силами и духом, но как это сделать, если ни того, ни другого совсем не осталось?

— Как он? — спрашиваю тихим хриплым голосом.

Натаниэль скорей догадывается, о чем я спрашиваю, нежели понимает.

В груди становится тесно, когда я замечаю, как он опускает взгляд. Горло сжимает спазм. Мне так страшно. Мне так больно.

Мой взгляд мечется и падает на корзину, в которой я замечаю красный блестящий бок яблока. Почему яблоки у меня, а не у него? Они ему нужнее. Он же их просто обожает.

Мне плохо. Не физически, а морально.

Натаниэль крепче сжимает мою ладонь. Я не могу лежать. Меня всю словно изнутри выкручивает. Я привстаю и тут же оказываюсь в объятиях мужчины. Он мягко удерживает меня, а затем обнимает и я окончательно отпускаю себя. Плачу у него на плече как маленькая. Ни говорить толком сейчас не могу, ни думать.

Натаниэль утешает меня, приглаживает мои растрепанные волосы и с помощью переводчика в смартфоне обещает, что святые нас не оставят в беде.

Когда приходят медики я добровольно позволяю им вколоть мне успокоительное.

Глава XLIV

— Сеньорита Алмазова, как вы себя сегодня чувствуете?

— Прекрасно. Лучше и быть не может. Ничего не болит. Синяки и ссадины почти исчезли, — бодро отвечаю и плотней кутаюсь в шаль, которую мне любезно подарила жена Натаниэля — Елена.

Сегодня такая странная погода. Совсем не летняя.

— Меня интересует не физическая сторона вашего состояния, — вежливо поясняет психолог.

Из больницы я выписалась почти две недели назад. Натаниэль взял меня и Зиму под свое крыло, пока… Стас не придет в себя. В физическом плане я и вправду не так уж и сильно пострадала. А вот в душе творится полный раздрай. После всех тех истерик, что я устроила в больнице мне порекомендовали посетить несколько встреч с психологом.

И вот он здесь. Это уже вторая наша встреча. Я стараюсь быть бодрой и веселой, чтобы поскорей закончить процедуру. Да и лишних проблем Натаниэлю доставлять не хочу. А еще… Только за вот этим фальшивым фасадом беззаботности я еще хоть как-то, но могу существовать и функционировать.

— Со мной со всех сторон всё в порядке, — улыбаюсь.

— Что вы сейчас чувствуете, сеньорита Алмазова?

Мой психолог отлично говорит на английском и акцент у него значительно мягче, чем у меня. Я воспринимаю наши беседы как возможность подтянуть язык. Не более.

— Ничего.

— Ничего?

— Да, всё верно. Ни-че-го.

— Сеньорита Алмазова, в проявлении эмоции нет ничего постыдного или запрещенного. Неважно: положительные они или отрицательные.

— Хорошо, — я немного расправляю плечи, удобней устраиваюсь в кресле и нервно закидываю