Невеста криминала - Маша Драч
Психолог скользит по моим крепко скрещенным рукам и ногам многозначительным взглядом.
Да, я вру и даже не собираюсь по этому поводу краснеть.
— То, что случилось с вашим другом…
Я вскидываю голову. Слишком резко, как чёртова преданная собака, которая вдруг услышала голос любимого хозяина.
Ничего не могу поделать со своей реакцией. Даже когда кто-то говорит о Стасе, как о друге, у меня сердце замирает.
Моя бы воля, я днями и ночами дежурила у постели Стаса, но меня никто туда не пускает. Боятся, что мне хуже станет и в целом я пока должна лишний раз не отсвечивать в городе. Опасность еще присутствует. Насколько мне известно, Бармалей впрягся, чтобы поскорей закончить всё это.
— Он мне не друг, — шепчу и словно опадаю в кресле, будто кто-то вытянул из меня позвоночник.
— А кто?
— Муж.
Пусть это звучит как бред, ведь мы давно разведены и толком не успели побыть в официальном браке. Мне плевать. После всего, что случилось Стас не может остаться для меня просто другом или любовником, или врагом моей семьи.
Стас Дымов — мой муж. Муж, который подставился под пули, чтобы защитить меня.
Я часто прокручиваю в памяти ту злополучную ночь. Корю себя за то, что сделала. Вспоминаю последние секунды, когда Стас еще был в сознании. Он так резко всё это провернул. Я думала, что он лежит раненный там, на дороге. А он… Скорей всего просто прикинулся, чтобы обмануть нападавших. Ему нужно было каким-то образом спасти Зиму или… убедиться, что он жив. А я, решив, что Стаса ранили, ринулась его спасать. А по итогу… Теперь он не может прийти в себя.
В уголках глаз начинают собираться слезы.
— Вы имеете полное право злиться или плакать из-за того, что случилось с вашим… мужем, — объясняет психолог и делает несколько пометок в своем блокноте-книжке.
— Да, я знаю. Мне нужно прожить эти эмоции, записать в дневник все свои мысли. Чаще проводить время на свежем воздухе. Перестать себя винить за то, что с ним произошло, — проговариваю скороговоркой, чувствуя, что плотину вот-вот прорвет.
— Для начала хватит только вашего честного ответа. Что вы сейчас чувствуете, сеньорита Алмазова?
Я хочу просто встать и уйти. Не знаю, куда и как надолго, но я продолжаю сидеть, потому что перед глазами уже всё нещадно плывет. Губы дрожат, нос закладывает, а в горле становится больно от колючего комка.
— Злость, — всхлипываю. — Я чувствую злость и беспомощность. А еще стыд.
— Почему стыд?
— Потому что я до последнего сомневалась в нем. Да, у меня были на то причины в прошлом. Но в настоящем Стас делал всё, чтобы защитить меня. Он любил меня, а я… вместо того, чтобы в ответ любить его еще сильней, сомневалась. Не верила ему. И только теперь, когда он пожертвовал ради меня собой, я поняла, какой дурой была.
Я еще очень долго плачу. Психолог молча подает мне сухие салфетки. Мы беседуем больше двух часов. Я волшебным образом не исцеляюсь, но мне и в самом деле становится чуточку легче, когда выпускаю эмоции наружу. Впервые после тех своих истерик в больнице.
После встречи я возвращаюсь в свою маленькую спаленку, которую мне выделила Елена. Их с Натаниэлем дети давно выросли и упорхнули из родительского гнезда, поэтому места для гостей предостаточно.
Вытираю салфеткой нос и торможу у дверей, когда слышу грохот в соседней комнате. Там остановился Зима. Он определенно родился в рубашке, потому что его буквально пытались подорвать в машине, а этот любимец фортуны отделался лишь легким испугом и ожогом на руке. До сих пор не могу в это поверить, учитывая, что видела его там, на дороге, и боялась, что он умер.
Осторожно подхожу к дверям, что ведут в комнату Зимы. Заглядываю в небольшой зазор и вижу, как он бьет кулаком по стене.
— Что ты творишь?! — врываюсь внутрь.
Замечаю на полу разбитый мобильник, который ему подарил Натаниэль. От прежнего остался только расплавленный пластик.
Зима игнорирует меня и наносит еще парочку бешеных ударов ни в чем невиноватой стене, отчего весящая картина угрожающе вздрагивает.
— Нас приютили, а ты чужой дом сейчас по кирпичику разберешь, — ругаю его и смотрю на вторую его руку. Ту, которая обожжена и в бинтах. Боюсь, что сделает ей только хуже.
Зима тяжело сквозь зубы выдыхает и беспомощно прислоняется лбом к стене. Высокий, худой, но силищи в нем всё равно предостаточно.
— Что случилось? — я поднимаю с пола мобильник и кладу на стол.
— Отвали.
Раньше меня такое отношение могло бы сильно задеть и обидеть, а сейчас не прошибает ни на йоту.
— Отвалю, когда скажешь, что случилось. Или ты просто так решил кулаки о стену почесать?
Мы с Зимой не друзья и даже не приятели. Но после случившегося уже невозможно считать друг друга совершенно чужими людьми. К тому же он заботился о безопасности Сони и Серёжи. Пусть и по поручению Стаса.
Он бросает в мою сторону раздраженный и слегка удивленный взгляд. Затем резко бросается ко мне и хватает за предплечье той рукой, которой недавно молотил по стене. Она у него вся красная и кое-где даже проступили капли крови.
— Позвони ей!
Я от испуга втягиваю голову в плечи.
— Слышишь меня?! Позвони, блядь, ей!
— Не кричи на меня, — стараюсь говорить максимально тихо и спокойно.
В доме мы сейчас одни. Натаниэль в ресторане, а Елена поехала за покупками на овощной рынок. Я хотела ей помочь, но она сказала, что справится сама, а мне лучше побольше отдыхать. Тем не менее я не хочу еще сильней злить Зиму. Играю на контрастах.
— Извини, — он отпускает меня и пытается казаться спокойным, но вижу, что у него это почти не получается.
— Сейчас позвоню.
Уточнять кому именно, не имеет смысла. Звонить нужно Полине. Я достаю из кармана свободных брюк свой смарт и быстро ищу ее контакт. Набираю, прикладываю к уху.
Зима стоит слишком близко ко мне. Почти не двигается и не моргает. Смотрит на меня и ждет. Я чувствую его напряжение и тревогу. Мне становится его по-человечески жаль.
Вместо привычных длинных гудков я слышу только ряд коротких. Набираю еще раз и всё повторяется.
— Быть этого не может, — бормочу и лезу в мессенджер.
— Что?
— Она как будто в блок меня забросила.
— Су-у-ука, — тянет Зима и обессиленно опускает на край кровати.
Я не сдаюсь и хочу отправить Полине сообщение, но натыкаюсь на блок. Да с
