Вне подозрений - Джон Диксон Карр

Златозуб был в исступлении от собственной рассудительности.

– Потому что мы оба зажаримся до смерти!

– Значит, зажаримся.

Закопченное от дыма лицо Златозуба слегка переменилось.

Потрескивание огня у него за спиной перешло в негромкий рев, когда потолочные балки запылали ярко, словно рождественские поленья, и волна огня по драпировкам перекинулась на четвертую стену, невыносимо яркую, за исключением мест, затянутых быстро чернеющим дымом. И кашляющий, безумный диалог продолжался:

– Чё те надо?

– Эти письма.

– Ты псих!

– Тогда стой, где стоишь.

Златозуб напряженно всматривался вверх слезящимися глазами.

– Потолочные балки все в огне!.. – Его крик задохнулся. Но он вскинул руку к чему-то над головой Батлера и так и стоял, пока не восстановилось дыхание. – Сейчас свалится! Грохнется прямо тебе на башку!

– Знаю. Письма!

До сих пор Батлер едва чувствовал жар, точно так же как не чувствовал полученные в драке ранения. Теперь же жар обдувал его, окутывал его, льнул огненной маской к лицу. Черный дым, уже стелившийся ниже, подступал. Внезапно с треском взорвался ливший свет глаз под потолком.

– Письма! – предложил Батлер. Он с трудом видел и дышал.

Златозуб попытался рвануться к лестнице, но снова отпрянул, увидев, как напряглись руки Батлера, готовые швырнуть статую.

– Господи помилуй! – закашлялся Златозуб, трясясь от праведного негодования. Он внезапно ткнул в потолок. – Она падает! Она уже…

Под потолком что-то заскользило долгим движением и лопнуло. Горящая балка обрушилась.

Она пролетела перед Батлером дюймах в пяти от его лица, в ореоле искр. Выбила лестничные балясины, не сломав перил, потому что другой ее конец приземлился первым. Затем она понеслась дальше огненным колесом – прямо на Златозуба, однако прошла над головой, чтобы взметнуться гейзером огня у него за спиной.

И нервы у Златозуба не выдержали, сломались, словно спичка. Он вытащил из кармана стопку бумаги на скрепке.

– Чё дальше?

– Бросай… – (пелена дыма ползла вверх по лестнице), – на мою ступеньку.

– Не пойдет! Откуда мне знать, что ты все равно не разобьешь мне башку?

Батлер, хотя горло саднило, умудрился набрать воздуха и проговорить отчетливо, словно в суде:

– Слово джентльмена.

Златозуб не понял, не догадался, что гримаса, исказившая его лицо при слове «джентльмен», едва не стоила ему жизни. Руки Батлера, сжимавшие бронзовую тяжесть над головой, задрожали, однако он сдержал себя.

Стопка бумаг, белых, серых и зеленоватых, пролетела сквозь мглу и приземлилась на ступеньку под его правой ногой. Батлер прижал ее ботинком. Затем, освобождаясь от невыносимой тяжести, он перекинул статую влево через перила.

– Убирайся.

Златозуб покачнулся, почти парализованный:

– Как так?

– Ты дрался честно. Все обвинения сняты. Убирайся.

Златозуб сомневался мгновение. Но затем, спотыкаясь, побежал вверх по ступенькам, не в силах даже кашлянуть, ослепленный и побитый, мимо Батлера к люку на верхней площадке лестницы и на свежий воздух.

Батлер, попытавшись передвинуть ногу, пошатнулся и едва не скатился по ступенькам. Он наклонился, и, как показалось ему самому, прошли минуты, прежде чем он нащупал и подобрал горячую стопку бумаг. Пока огонь подползал к нему по драпировкам, он поднялся по лестнице.

В комнате, теперь неразличимой из-за дыма, если не считать желтых всполохов, выстреливавших вверх и перекатывавшихся, лишь одна черная статуэтка Сатаны ухмылялась среди огня.

Глава семнадцатая

На следующий день, в половине третьего, мистер Чарльз Денхэм сидел у себя в конторе, переваривая ланч и просматривая газеты, которые утром ему помешали прочесть разные дела.

Был четверг, двадцать второе марта, ровно месяц со смерти миссис Тейлор. Хотя после воздушных налетов и сброшенных «фау» адвокаты и стряпчие то и дело переезжали из одной конторы в другую по всему Темплу, Чарли Денхэм упорно умудрялся сохранять за собой свои прежние комнаты в начале Джонсонс-Корт.

В личном кабинете, за письменным столом у окна, которое выходило в узкий переулок, Чарли Денхэм сидел такой аккуратный, словно кошка: тонкая полоска черных усов, черные волосы разделены пробором и напомажены, и сам он надежен как скала. В камине ярко горел уголь.

Денхэм, чтобы производить хорошее впечатление, всегда приносил с собой в контору «Дейли телеграф». Однако неизменно читал «Дейли фладлайт», которая, хоть в ней было не так много страниц, умудрялась быть более американской – и бесконечно хуже, – чем любая американская бульварная пресса.

Денхэм нахмурился, наткнувшись на один заголовок:

ЧАСТНЫЙ СЫЩИК ЗАДУШЕН КРАСНОЙ ЛЕНТОЙ

И чуть ниже:

Полиция говорит, есть зацепка

День за окном был пронзительно холодным, зато ясным, и раза два даже проглядывало солнце. Денхэм быстро пробежал глазами заметку:

Вчера вечером, вскоре после шести, тело мистера Люка Парсонса, возглавлявшего частное сыскное агентство, было обнаружено уборщицей, которая работала в конторах дома номер 42 на Шафтсбери-авеню. Жертва найдена сидящей на стуле за письменным столом. Детектив был задушен красной лентой, или шнуром, наброшенной ему на шею, а затем медленно затянутой с помощью карандаша, который повернули несколько раз. Перед тем, по словам полиции, Люк Парсонс был оглушен ударом по голове.

Денхэм, хмурясь так, словно его недоумение только усилилось, раздраженно хмыкнул. Затем дочитал до конца, но уже по диагонали.

Мисс Маргарет Вилларс, секретарь покойного (фото на первой странице), утверждает, что мистер Парсонс выглядел до крайности взволнованным после визита одного клиента, назвавшегося Робертом Реншоу, который заходил в половине четвертого. В пять часов мистер Парсонс сказал мисс Вилларс, что она может уйти пораньше. Время смерти…

На столе под локтем Денхэма зазвонил телефон. Он пришел в раздражение. Однако, услышав от секретаря, кто хочет с ним поговорить, разволновался, словно школьник, сгорая от нетерпения.

– Алло? – произнес в трубке голос Джойс Эллис.

– Здравствуйте, Джойс, – ответил Денхэм, высматривая свою записную книжку. Словно желая скрыть безжалостно подавленное чувство, пусть даже наедине с собой, он взял карандаш и принялся что-то рисовать.

– Вы уже видели газеты? – спросила Джойс.

– Да. – Денхэм слегка встревожился. Он нарисовал пару крестов и начал изображать дом. – Печально, конечно. Я немного знал его, Джойс.

Если напрячь воображение, можно было увидеть, как Джойс, с ее коротко подстриженными темными волосами, серьезным лицом и большими серыми глазами, откинулась на стуле, пристально глядя на телефон.

– Немного знали его? Разве он не один из ваших близких друзей?

– Боже мой, Джойс, я никогда… – Денхэм умолк. – Вы о ком говорите?

– О Па… о мистере Батлере!

– Пат Батлер? – Денхэм выронил карандаш. – А что с ним?

– В газетах никогда не печатают всю правду. Может быть, все хуже, чем они утверждают. Конечно, меня это не особенно волнует, – быстро прибавила Джойс, – но у меня такое чувство… У вас там есть «Дейли телеграф»?

– Э… да.