Вне подозрений - Джон Диксон Карр

Он вылетел из этой будки, словно взбешенный бык, и хлипкая дверца стукнулась о стенку. Златозуб, все еще стоя к нему лицом, отступал назад, работая ногами так, что любой, кроме Батлера, узнал бы по этому движению боксера.

Внезапно Батлер подавил в себе злость, остановил блуждающий взгляд; он сделался безразлично-вежливым и глядел с полуулыбкой. Оба они находились на открытом пространстве перед алтарем – никаких черных колонн или подушек на темно-красном ковре. Чуть поодаль, справа от Батлера, лежала на ковре статуэтка Сатаны в образе черного козла и ухмылялась в свете глаза.

– Отдай их мне, – велел Батлер.

– Чё?

– Эти письма, или что там.

Златозуб, все еще в своем замызганном вечернем костюме, только без воротничка и галстука, кажется, имел на этот счет иные соображения.

– Ты мне вдарил, – заявил он, коснувшись распухшей губы. Его жестокие глаза глядели в одну точку.

– Совершенно верно. Хочешь получить еще?

– Ты мне вдарил, – повторил Златозуб. – Сделал это, когда я не был готов. Но ты это сделал как любитель. – Верхняя губа задралась. – Ты никогда толком не дрался. Так же, мистер?

Батлер улыбнулся. Златозуб был на полголовы ниже, Златозуб был худой, жилистый, костлявый. Никто не рассказал его сопернику, что Боб Фицсиммонс, несмотря на свой рост, почти всегда не дотягивал до веса соперника.

– Я сказал, – повторил Златозуб, – ты никогда толком не дрался. Так ведь, мистер?

– Никогда не удосуживался научиться.

– Он не удосуживался! – передразнил Златозуб так похоже, что мог бы вывести из себя кого угодно. – Сможешь меня побить?

Батлер лишь взглянул на него и засмеялся.

Первый раз на лице Златозуба появилось человеческое выражение, нормальное человеческое выражение.

– Богом клянусь! – вырвалось у него, и вены набрякли у него на лбу.

Он неловко затолкнул стопку бумаг в карман. Правая рука метнулась к левому рукаву и выдернула сложенную опасную бритву. Но он взял бритву за край и отшвырнул куда-то в полумрак – та упала, не издав ни звука.

– У меня нет лезвия, – сообщил Златозуб. – И моли нет. Я и голыми руками тебя уделаю.

– Думаешь, получится?

Златозуб похлопал по бумагам в кармане.

– Иди и возьми их, – предложил он.

Батлер медленно двинулся к нему. И в тот же самый миг в дальнем углу комнаты у стены, за спиной Батлера, послышался очень мягкий хлопок и полыхнуло голубовато-желтое пламя. Струйка огня потекла по краю портьеры, заливая светом сумрачную часовню.

– Это-то? – осклабился Златозуб. – Это всего лишь такие маленькие штуковины с будильниками, расставленные в разных местах, чтобы взорваться. Что, струхнул, мистер?

Как раз в этот момент Батлер бросился на него, занеся правую руку, удар которой был бы убийственным, если бы попал в цель.

Только он не попал. Произошло кое-что другое.

Следующие тридцать секунд он сознавал не столько жгучую боль, сколько смятение. Глаза как будто отказывали. Откуда-то спереди, пока он старался пригнуть голову и отвернуться, на него обрушилась серия мощных ударов. И каждый в лицо, каждый в лицо, в какую бы сторону он ни дергал головой и как бы ни старался оттолкнуть Златозуба. Новая серия ударов, со всех сторон сразу, и каждый в цель, каждый в цель…

Неожиданно, к его удивлению, он обнаружил, что лежит на боку на ковре. Он смутно сознавал запах дыма и видел желтый свет, который ассоциировался у него с ощущениями в собственной голове.

– Нет, – произнес полный ненависти голос, тяжко дыша, – ты никогда толком…

Затем накатила волна унижения.

Она захлестнула Батлера раньше, чем голос завершил предложение. Никогда за всю жизнь, даже в школьные годы, он не падал так низко. Его выставил дураком, доказал его неуклюжесть, неумелость и бахвальство тот, кого он презрительно считал грязью под ногами. Мысленно он видел своих друзей, и все они ревели от хохота.

– …Не дрался. Так ведь, мистер?

Патрик Батлер вскочил и исключительно по счастливой случайности врезал противнику в живот так, что поединок едва не закончился. Однако отступление Златозуба, пока он уклонялся и пригибался, длилось недолго. Град ударов обрушился снова. Они попада́ли Батлеру в голову, крушили челюсть, вбивали ему живот в позвоночник. Вот если бы только удалось обхватить Златозуба руками…

Только ему не удавалось. Он снова оказался на полу.

«Батлер – комическое зрелище. Побитый каким-то пройдохой. Смешнее не придумаешь. Помнишь, как он тебя?»

Патрик Батлер снова был на ногах, хотя и пошатывался. Из-за этих мысленных образов его едва не тошнило по-настоящему. Он хотел кинуться на Златозуба, затем, оглушенный, с мутным взглядом, инстинктивно остановился.

Златозуб тоже растерялся и позабыл, где он находится. И теперь бестолково озирался по сторонам.

Ухнув расширившимися газами, гигантский гобелен раздулся, словно парус, когда пламя взметнулось над ним. Он растянулся, сжался и рухнул на алтарь, сбив канделябры и рассеяв искры над ковром.

Три стороны комнаты были объяты пламенем. На стене справа, с которой все началось, горели ошметки гобелена, сползая с закопченного бетона, но огонь перекинулся на две потолочные балки, треща лаковым покрытием. Черный дым, клубясь, держался под потолком, но тонкая коричневатая завеса расползалась, забивая ноздри и рот.

Батлер со Златозубом переглянулись.

– Да что с тобой? – выкрикнул Батлер, старательно выговаривая слова. – Давай продолжай!

– Ты чё, чокнутый?

Батлер ударил правой (вечно эта правая!), Златозуб уклонился, потому что он уже бежал к ступенькам. Батлер, поднырнув, вцепился ему в лодыжку и с грохотом опрокинул на пол.

Всполохи огня от упавших свечей расцветали на ковре. Целый ряд нетронутых подушек, протянувшийся по часовне почти до задней стены, превратился в единую стену пламени. Златозуб, безумно отбиваясь ногами, барахтался по полу, словно выброшенная на берег рыбина, и снова вопил:

– Чокнутый!

Затем у него лопнули шнурки на ботинке. Златозуб, вырвавшийся на свободу, в одном белом носке к вечернему костюму, рванулся к лестнице. Но самый прямой и короткий путь ему преграждала стена горящих подушек. Он был человек благоразумный, он свернул вправо, чтобы обогнуть их.

Батлер, человек неблагоразумный, рванул прямо через подушки; пошатнувшись и расшвыряв их по сторонам, он прыгнул, приземлился, потеряв равновесие, и завалился набок у подножия лестницы.

Собравшись с силами, которых почти не осталось, он все-таки сделал это. Схватил бронзовую статую нимфы и сатира и вскинул над головой, держа обеими руками. Затем поднялся на три ступеньки и развернулся, когда Златозуб только добрался до подножия лестницы.

Они снова стояли лицом к лицу. Оба кашляли; слова вырывались короткими всплесками. Оба ничего не видели из-за слез, вызванных едким дымом. Златозуб оскалился:

– Чё за игрушки?

– Ни с места!

– Почему это?

– Потому что эта бронза полетит тебе в башку. Промахнуться я не смогу.

– Убирайся с дороги, мистер! Ты тут не устоишь!

– Почему