Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович
— Хорошо, — сказал я. — Перевози все свое после поездки. Будешь жить здесь.
Лицо её изменилось, упрямство на секунду уступило чему-то совсем детскому, и она тут же спрятала это обратно.
«Так, погоди, — встрепенулся Чешир и сел. — Рыжая переезжает насовсем? С вещами? Это серьёзно меняет расклад. Я, в общем, не против, она чешет за ухом лучше тебя и пахнет приятнее. Но если её тряпки покусятся на моё кресло у камина — пусть сразу подыскивает себе другое место. Кресло обсуждению не подлежит, я его выслужил. Да у нас дома нет камина, но ты понял, о чем я говорю, это фигура речи. Надеюсь у нее нет там никаких животных? Я один в своем роде и конкурентов не потерплю!»
— Только в ответ на твоё условие будет моё, — сказал я Кате, и она вскинула бровь. — К твоему возвращению этот дом станет безопасным по-настоящему и ты будешь принимать новые правила, от которых будет зависеть твоя жизнь.
И я увидел разом, как чертёж, всё, что предстоит сделать. Сейчас усадьба не защищала ничего. Забор местами осыпался и зарос, в нём зияли проломы. Ворота открывались вручную. По периметру не стояло ни камеры, ни датчика, ни единого фонаря с реакцией на движение. Аллея от ворот к дому тянулась глухой зелёной кишкой без всякой точки обзора, в которой можно спрятать кого угодно. Первый этаж смотрел во двор высокими старыми окнами с одинарным стеклом, и любое из них вынималось из рамы за минуту. Единственной сигнализацией в поместье оставался Тимошка, чуявший чужого за сотню метров, и на эту хрюшку я последние недели полагался больше, чем имел право.
Я поставлю камеры по всему периметру — на воротах, на въезде, на доме — и заведу запись на ту систему, что уже стоит у меня в кабинете, чтобы всё стекалось в одну точку и я мог смотреть откуда угодно. Каждое подключение нужно проверить, чтобы в сигнал никто не влез. По линии забора встанут прожекторы с датчиками движения, и ночью двор будет читаться как днём. Сам забор я обойду по кругу, заделаю проломы и заменю ворота на нормальные, с замком. Понадобятся люди — посменная охрана, хотя бы пара человек на ночь, пока всё не уляжется. Проверять их буду сам: отсеивать тех, кому нельзя доверять, я научился ещё в прошлой жизни и руку с тех пор не потерял. Денег это съест изрядно, и деньги как раз появились — полтора миллиона за дело Карловой лежали в банке и просились в работу, а лучшего применения, чем стены вокруг той, кто решила за этими стенами жить, я им не находил.
И тут меня настигла мысль, которая ещё сутки назад показалась бы издёвкой над самим собой. Ворожцов в той камере советовал мне закрыть агентство, осесть в поместье и заняться баронскими досугами — перебрать винный погреб, засадить клумбу цветами, и я решил, что скорее сдохну, чем последую ему. Сейчас выходило, что осесть в поместье — мысль не такая уж глупая, если понимать её по-своему. Сделать из дома базу. Крепость с обзором, периметром и тылом, из которой удобно работать и в которую тяжело влезть. Я тринадцатый, возвращённый род, единственный носитель кристалла под этой крышей, и жить на авось, с дырой в заборе и кабаном вместо сигнализации, мне больше нельзя.
«О, ремонт, — снова влез Чешир. — Чужие люди, дрели, монтажная пена, топот целыми днями. Ненавижу всеми девятью жизнями. Но если после этого в дом перестанут лазить через дыру всякие, кого я лично не одобряю, — потерплю. Условие одно: охране сразу растолкуй субординацию. Главный в доме я, потом ты, потом, так и быть, рыжая. Якова не трогаем — он вне иерархии.»
— Ром, — сказала Катя совсем тихо, и весь запал к этой минуте из неё вышел, осталась одна усталость. — Я буду следовать всем правилам. Пойдём спать. Мне в девять вставать, отец пришлёт машину.
Я кивнул.
Мы поднялись по широкой каменной лестнице, шаги отдавались от плит ровным гулким эхом. Дом обживался мной медленно — ногами, руками, привычкой, — и я ловил себя на том, что начинаю звать его своим без внутренней оговорки.
Снизу, с первого этажа, донёсся тихий звук: мягко, без хлопка, затворилась дверь. Яков ушёл наконец к себе. Все это время он держал вахту у моего порога, не ложась, и закрыл её только теперь, когда я вернулся и поднялся спать. Через контур я чувствовал, как его сухая собранная точка осела на своё место и впервые за день расслабилась.
Чешир тёк впереди нас чёрной лентой, оглядываясь, идём ли мы следом, как пастух проверяет отару.
«Учтите оба, — донеслось от его спины ворчливо, — это вопиющее нарушение режима. Приличные коты в такой час видят третий сон, а я тут вожу вас по лестнице, как швейцар в халате. Завтра отсыпаюсь до обеда, и кто посмеет меня будить — лишится пальца. Маленького, для начала, я существо гуманное.»
Спальня встретила меня привычным полумраком. Каменные стены, комод с зеркалом у двери, огромная резная кровать, изголовье которой повторяло тот же родовой узор из листьев и ветвей; в первую ночь она показалась мне нелепо большой, а сейчас я уже не представлял другой. На тумбочке стоял светильник, к которому не шло ни одного провода, и сейчас он горел мягким светом. Окно выходило во двор, на фонтан. Катя сбросила вещи, забралась под одеяло и провалилась почти сразу, как проваливаются люди, додержавшиеся до края и наконец себе разрешившие. Дыхание её выровнялось за минуту. Чешир вспрыгнул в ноги
