Искатель, 2008 № 05 - Журнал «Искатель»
И она сделала. Хотя больше всего хотела выскочить из другой комнаты и обнять Хачонкина. Но страх парализовал волю. Бородулин был весел, угощал ремонтников на кухне пивом и бутербродами, а она, улучив момент, вышла — вроде бы в туалет, на самом деле прибежала в гостиную и влила яд в бутылку.
Вот так оно и было. Михасев и Перфильев знали, что Хачонкин приедет к Бородулину, но не стали его брать. Зачем, если деньги вернулись? Но прощать не собирались и придумали изуверское наказание. Надеялись, что Таня позвонит в милицию, начнется следствие и выяснится, что в квартире был соперник Бородулина — Хачонкин!
Почему Бородулин, зная, что Олеся связана с его злейшими врагами, все-таки захотел, чтобы именно ее бригада клеила обои, — в общем-то понятно. С Михасевым он дел не имел, виновным себя не чувствовал, но приручить строптивую красавицу, пока Хачонкин в подполье, а жена в Альпах, — самое время.
И приручил...
— Значит, начальник службы безопасности Перфильев? — спросил я. — Невысокий, коренастый, говорит негромко, вежливый?
— Так вежливый он вежливый, а на самом деле зверю-ка самая настоящая. Они ж Таню убили! И меня хотели, да я успела убежать.
— А охранник с большой круглой рожей тебе попадался?
— Та всякие там были. А с круглой... кажется, Ромой его зовуть, противный такой!
Рома... Будем искать Рому. Здесь все более-менее ясно. А что было в другом эпизоде?
Примерно то же, что я и предполагал. Ковальчука заставили позвонить Олесе, вызвать к себе, и она приехала. Потом их на двух машинах отвезли на заброшенный завод. А уж там ей объяснили, что нужно делать.
— Ковальчук тебя насиловал?
— Та куда ему... еле на ногах стоял. Я сама все сделала, но мне ж приказали... После того как Таню убили, я уже всего боялась... Шо скажуть, то и делала...
Я не удержался оттого, чтобы представить, как это она «сама все сделала» с мужиком, который ничего не соображал. Довольно-таки мерзкое было дело. По сути, она его сама изнасиловала!
— Андрей Владимирович, я хочу, чтобы вы мне помогли сдаться. А то ж они убьють меня... — снова запричитала Олеся. — Они сказали, что все куплены, меня никто не спасеть... Только вам я верю, только вам одному!
Я уже понял, что нужно делать.
— Олеся, проблемы у тебя большие, но их можно решить. С твоей помощью. Если получится — можешь рассчитывать на условный срок, работу в фирме отца и внимание Хачонкина. И то, что Ковальчук не будет на тебя обижаться. Ты должна сама себе помочь. Не получится — тебя либо убьют, либо посадят надолго, как убийцу, вместе с Ковальчуком.
— А шо надо делать?
— То, что я скажу. Ты согласна?
— Так мне ж больше и не на кого надеяться... Я все сделаю, как скажете, Андрей Владимирович!
— Олег! — крикнул я. — Посади малыша в клетку и топай сюда. Дело есть!
Сырник явился через минуту, с мрачным видом остановился у двери. Он явно не понимал, какое дело может быть у нас с этой девицей, опорочившей весь род красивых женщин. Я в это время дозвонился Карену (бедолага и вторую ночь собирался спать в своем кабинете), но не обещал ему яичницу с беконом, сказал, что скоро сообщу, что и как надо делать, чтобы взять настоящих убийц с неопровержимыми уликами. Карен прямо-таки взбесился, планировать подобные операции он привык сам, без всяких там частных сыщиков, но что ему еще оставалось? Ждать моих сообщений с новыми указаниями. За это мне было обещано место в КПЗ и уголовное преследование по четырем статьям Уголовного кодекса России.
Двадцатичетырехэтажная кирпичная башня в Очаково темным столбом торчала среди унылых серых шестиэтажек, То самое здание, где в последнее время работала некогда дружная бригада дядьки Ковальчука. Бывшего дядьки, а ныне насильника, грабителя и предполагаемого убийцы.
— Тута я пряталась... — сказала Олеся.
Сырник остановил свою «копейку» у торца шестиэтажки метрах в ста от башни, тяжело вздохнул. Не хотелось ему бросать машину без присмотра в незнакомом месте, угнать ведь могут! Честно говоря, мне тоже этого не хотелось, пусть она и старье, на которое вряд ли кто позарится, но все же единственное наше транспортное средство. Однако подъезжать близко к башне нельзя было. Там в вагончике сидел сторож, а может, ходил вокруг дома, и незнакомая машина могла насторожить его.
Мы вышли из «копейки», направились к башне. Впереди шла Олеся, показывала дорогу. Сквозь небольшой скверик вышли к боковой части здания, где охранник из вагончика у подъезда вряд ли мог нас заметить, даже если смотрел в оба. Олеся подошла к окну на первом этаже, уверенно толкнула створки, и они распахнулись. Девушка посмотрела на нас. Сырник подпрыгнул, ухватился за подоконник, подтянулся на руках и влез в квартиру. Потом высунулся, подал руку Олесе, втянул ее. Ну а я сам залез, следуя примеру напарника.
Сырник, освещая путь фонариком, пошел с Олесей вверх по лестнице, а я отстал, позвонил Карену.
— Дом в Очакове, где они работали, помнишь? Мы в нем, Олеся с нами.
— Она с вами?! — заорал Карен. — Я тебя тоже задушу, слушай! Почему сразу не сказал?!
— Потом задушишь. Своих людей расположишь напротив подъезда, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Сможешь?
— Я хочу ее видеть!
— Все хотят. В стриптиз-бар народ валом валил, чтобы ее видеть. Придешь сам. Слева от торца, на первом этаже — открытое окно. Позже скажу, куда идти. Выезжай, но помни: держи своих людей подальше, приходи сам, иначе все испортишь.
— Стратег какой выискался!
На том и договорились. Я поднялся по лестнице на четвертый этаж, там меня ждали Олеся и Сырник.
— Вот в этой квартире я пряталась, — сказала Олеся, толкнув незапертую дверь.
Сырник оттеснил девушку, вошел в квартиру, внимательно обследовал ее. Потом вошли мы. Луч фонарика выхватил просторную комнату, кучу обоев в углу (видимо, Олеся заранее готовила укрытие), упаковки из-под йогуртов и чипсов. Может быть, кто-то уже купил квартиру и собирался в скором времени вселяться, а пока что она служила убежищем для девушки. Квартира была трехкомнатная, но это не те три комнаты, которые вы знаете. При желании тут можно устроить и четыре, и все пять комнат. Я обошел ее всю, заглянул в
